В германском Ганновере на главной площади Крёпке стоит колонна с часами — популярное место встречи, как «у Пушкина» в Москве. А немного поодаль и ниже, в подземном переходе прямо на дорожном покрытии блестит круговое мозаичное панно из цветного камня и полированного металла. Это ганноверская "Роза ветров". Её лучи расходятся по всему свету к странам, городам, дорогам и судьбам. Один из них направлен в сторону австралийского Сиднея и на нём выбита цифра 16462. Примерно столько километров проделали мы с Ларой, чтобы навестить моего душанбинского друга Виктора, с которым я не виделся пятнадцать лет. За это время он заочно окончил МГУ, несколько лет преподавал историю в той самой школе, где учились мы сами, женился на Эмилии, чьи предки — поволжские немцы, и переехал с ней в Германию…
В последний день нашего пребывания в Ганновере Виктор объявил:
— Сегодня съездим в Пирмо́нт.
— Куда? — переспросил я.
— В Пирмо́нт, — повторил Виктор. — Старинный курортный город Бад Пирмонт. Попьём там целебной водички, посетим средневековый замок Шлосс Пирмонт, погуляем в тамошних садах.
— Прекрасно! — сказала Лара.
Через час мы уже парковались в центре Пирмонта. Ровные улицы, аккуратные фахверковые фасады зданий, колоннадa питьевой галереи, пара лошадей на перекрёстке, запряженная в роскошное саксонское ландо, и лёгкий запах яблок с окрестных садов. И вдруг — каменный арочный мост через широкий ров, заполненный водой. На другом конце моста высокие железные ворота в крепостной стене с двумя угловыми башенками. В каждой — узкий тёмный проём под куполом.
— Это то, что осталось от цитадели, воздвигнутой в 16-м веке, — поведал Виктор. — За крепостной стеной тогда стоял роскошный графский дворец, прославившийся на всю Германию страстями, достойными шиллеровской драмы. Сейчас на его месте музей.
— Ой! — воскликнула Лара. — Что-то мелькнуло в правой башне!
— Тебе показалось.
— Нет! Нисколько! — Лара вытащила блокнот с карандашом, облокотилась на перила. — Я подожду вас здесь…
Виктор повёл меня и Эмилию через ворота в барочный дом с неожиданно просторными светлыми комнатами. Каждая из них — повесть о минеральных источниках города, о временах, когда сюда приезжала знать со всей Европы, о курортных сезонах XVIII и XIX веков, о знаменитых гостях: Гёте, Франклине, Лейбнице… О, знакомое лицо… портрет Петра Первого!
— А он как здесь? Тоже лечился!? Я всегда представлял его великаном с богатырским здоровьем.
— Ошибочное представление, — Виктор подошёл вплотную к картине. — Ростом царь был высок, но здоровьем не очень. Он прибыл в Пирмонт в мае 1716-го в сопровождении большой свиты и сразу же «изволил идти к колодезю и кушать воду». У одного из священников свиты взяли «на досмотр» кровь, которая оказалась очень густой и бледноватой. Через три недели регулярного «кушания» термальной железистой воды и приёма ванн кровь священника взяли опять. Теперь она была жиже и красней, как у здорового человека. Хотя сам государь не почувствовал значительного улучшения своего здоровья, в анализ крови священника поверил и приказал организовать подобную гидротерапию в России…
Вернулись на мост. Лара шла нам навстречу с открытым блокнотом.
— Позвольте, я прочту вам “Воспоминание о мести”
Пахло яблоками на площади, осень куталась в шали рыжие,
На попоне каурой лошади непонятные знаки вышиты.
Оглянулась: из замка старого, из окна углового, тёмного
Взгляд метнулся огнём — подарок мне, как несбывшийся сон припомнился.
Заметался в крови, завьюжился прежних праздников хмель наваристый:
Пани я была, жена мужняя, и у мужа он был товарищем.
Встречи были короче выдоха между жизнями — не натешиться,
Только месть и бывает выходом, если мужу жена не женщина.
Всё закончилось, как хотела я: муж увидел нас ночью раннею…
В правой башне давно истлела я, в левой — прах моего избранника
— Точно! — сказал мой друг историк.
— Браво! — сказала его жена.
— Приезжайте к нам в Сидней, — сказал я.
На следующий год Виктор и Эмилия прилетели в Австралию. В один из дней их пребывания у нас в Марубре я объявил:
— Сегодня eдем в Пирмонт.
— Куда? — переспросил Виктор.
— В Пирмонт.
— Выпроваживаете нас домой в Германию?
— Что вы? У нас тут есть свой Пирмонт! Даже два: район Пирмонт и полуостров Пирмонт!
— Прекрасно! — сказала Эмилия.
В машине я рассказал:
— В 1806 году небольшая избранная группа дам и господ колонии отправилась на безымянный полуостров на пикник. По едва заметной тропе среди зарослей папоротника и каменных глыб они вышли на скалу, нависшую над пещерой, наполовину засыпанной оползнем. Сквозь скалу пробивался родник в крохотный, но глубокий пруд с чёрным базальтовым дном. Один из гостей по имени Тинкер заметил, что место напомнило ему курорт Бад Пирмонт в Германии.
— Наш Пирмонт?
— Да. Он предложил владельцу земли назвать полуостров Пирмонтом, на что тот согласился и в свою очередь назвал родниковый пруд колодцем Тинкера, Tinker’s well. Так он и значится на картах Сиднея.
Мы припарковались на одной из улиц полуострова, вошли в Вентворт парк, гости ахнули: каменный арочный виадук, как близнец похожий на мост перед замком Шлосс Пирмонт, пересекал парк. Дальний конец виадука терялся за деревьями, сквозь которые виднелись очертания старой стены с чёрными проёмами окон и было в ней что-то от разрушенной средневековой цитадели.
— Сюрприз номер один! — объявил я. — Пошли дальше!
— Я хочу пить, — взмолилась Эмилия.
— Потерпи ровно семь минут, — обнадёжил я и повёл гостей по маршруту, известному только мне: через аллею цветущих магнолий, мимо угловой террасы, переделанной под аптеку, по узкому проходу между двумя высотками из стекла и бетона, прямо к голой базальтовой скале, уцелевшей за два века городской застройки. Она нависала над прудом, маленьким, но глубоким и чёрным на дне. Большой гладкий камень лежал с краю.
— Колодец Тинкера, о котором я говорил в машине!
— Из него можно пить?
— Сто процентов!
Я достал из кармана походный складной стакан, зачерпнул из пруда и с наслаждением напился. Вода была кристально чистой и холодной.
— Какая радость! — воскликнула Эмилия, опустошив стакан и зачерпывая опять.
— Ой! Там что-то светлое на дне!
— Тебе показалось.
— Нет, нисколько! — Эмилия присела на камень, открыла свой планшет.
Виктор и Лара тоже попробовали воды из пруда.
— Вкус как из родника в нашем Пирмонте, — заметил Виктор.
— Из него пили аборигены, моряки европейских экспедиций, первые строители Сиднея. И сейчас, кто знает о его существовании, приходит сюда со своей фляжкой…
— Можно, я прочту вам стих, — спросила Эмилия.
— Так быстро?
— Он небольшой:
Нечаянная радость в каждом дне.
Как слышим мир — так он в нас отзовётся.
Черно в глубинах старого колодца,
Но светлый родничок бежит на дне.
Ценой нелёгкой доставалось мне
Сквозь толщу чёрных вод его заметить.
Как слышишь мир — так он тебе ответит:
Нечаянная радость в каждом дне.
— Точно! — сказал я.
— Браво! — сказала Лара.
— Приезжайте к нам в Ганновер опять! — сказал Виктор.
*****
Стихи Ларисы ПАТРАКОВОЙ.
Яков СМАГАРИНСКИЙ
