— На следующей неделе у меня доклад в географическом обществе. Ты приглашена.
— Спасибо. О чём доклад?
— Уникальные острова Сиднейской гавани. Кое-что будет тебе знакомо, но многое услышишь впервые.
— Маленькие острова… Шарк Айленд… Какаду Айленд… Родд Айленд?
— Да. И ещё пять: Снеппер, Гоат, Кларк, Спектaкл и Форт Деннисон.
— В чём их уникальность? В названиях?
— Названия, действительно, интересны, но уникальности в них процентов на десять...
— Без процентов ты обойтись не можешь!
— Извини… Глянь сюда, на карту Сиднейской акватории. Oстрова — едва заметные точки. Видишь? Если через них последовательно провести замкнутую кривую, обнаружится длинная деформированная восьмёрка — древний маршрут странствий людей и духов народа Эора… Это добавляет к уникальности ещё процентов пятн… ох, прости… Выбери, пожалуйста, любой остров из восьми.
— Я часто бываю на побережье Лейкхардта, вот здесь, и каждый раз, когда вижу в лёгком тумане вечнозелёный Родд Айленд, непроизвольно повторяю про себя из «Бриллиантовой руки»: «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь, остров Невезения в океане есть…»
— Остров Невезения... Удивительно!
— Что удивительно?
— Представь Новый Южный Уэльс 1880-х. Идёт жесточайшая война с кроликами. Фермеры штата травят и отстреливают охотничьими ружьями более четырёх тысяч вредителей за ночь...
— Так много!
— Много? Кролики расплодились до десятизначной цифры! Премьер Генри Паркс считал, что убить четыре тысячи за ночь равносильно попытке вычерпать океан жестяной кружкой! Он учредил Межколониальную комиссию по кроликам для научно-биологического решения проблемы. И с чего комиссия начала? Объявила открытый конкурс с довольно крупным призом в двенадцать миллионов долларов (нынешними деньгами) тому, кто найдёт метод массового освобождения от длинноухих опустошителей австралийских полей и пастбищ. При одном условии: овцы, коровы, лошади, верблюды, козы, свиньи и собаки не должны пострадать. И кто сразу откликнулся на предложение? Знаменитый Луи Пастер! К тому времени он уже создал вакцины против куриной холеры, сибирской язвы и бешенства. В момент, когда австралийский вопль о помощи достиг Парижа, Пастер испытывал катастрофические денежные затруднения по содержанию своего института. Приз конкурса обещал спасение. К тому же прежние его эксперименты на сельских угодьях севернее Парижа показали, что куриная холера фатальна для кроликов. Он отправляет в Сидней своего племянника, молодого, но опытного микробиолога Адриена Луара с ампулами куриной холеры для демонстрации и быстрейшего возвращения с деньгами. Но в Австралии дела быстро не делаются. На острове Родд Айленд, вдали (тогда) от цивилизации, комиссия строит для Луара дом и лабораторию показательных экспериментов. Остров становится Ноевым ковчегом: на него привозят представителей всех домашних и диких животных и птиц, обитающих в штате. Через два месяца испытаний определили: куриная холера действительно убивала кроликов, но только тех, кого кормили заражённой едой. Для всех остальных — кроликов и не кроликов она не была заразной. Правда, холера убила всех птиц!..
Пастер, защищался: смерть птиц не должна повлиять на присуждение премии, так как по условиям конкурса безопасность предусматривалась только для четвероногих. Судьи ушли на совещание, продолжавшееся несколько недель. Луар остался ждать. В итоге комиссия решила «не рекомендовать дальнейшие расходы правительства на проверку эффективности метода Пастера». Конкурс закончился. Никто не выиграл приз в двенадцать миллионов. Разочарованный Пастер назвал Родд Айленд островом Невезения…
— Вот оказывается как!
— Да. Но островом Невезения он был сравнительно недолго. Племянник Пастера в ожидании вердикта, заинтересовался другой австралийской проблемой, не имевшей ничего общего с кроликами. Какая-то загадочная болезнь косила овец и коров. Луар распознал в ней сибирскую язву и, к счастью, имел опыт приготовления вакцины против неё. Его команда заработала, как фермеры в засуху: без сна и отдыха. Производили вакцину, и она отлично помогала. На Родд Айленде теперь лежали взоры всех фермеров страны. На него обрушился поток денежных вознаграждений. Кто-то в казначействе назвал Родд Айленд островом Сокровищ: ампулы вакцины не имели цены. За короткое время Луар переслал Пастеру сумму, превышающую обещанную, не полученную ранее награду…
И тут история острова делает неожиданный поворот. В Австралию с гастролями прибывает Она… всемирно известная Сара Бернар, тайным обожателем которой Адриен был с давних пор: в Париже он не пропускал ни одной постановки с её участием.
— С этого момента, пожалуйста, поподробнее!
— Приезд «Божественной Сары» вызвал ажиотаж в Сиднее. На станции Редферн её встречала громадная толпа. Театралы и поклонники на руках несли её экипаж до недавно построенного на Каслри-стрит фешенебельного отеля «Австралия». Там великую француженку зарегистрировали как первую гостью заведения. (В вестибюле в стеклянном шкафу долгое время выставляли первый реестр с её именем, возглавившим перечень знаменитых клиентов). Событие было настолько масштабным, что даже парламент штата, где шло заседание, временно опустел. Создали комитет для организации гастролей великой актрисы. «Мадам, — приветствовал её глава комитета, — театральная столица мира — больше не Париж, с тех пор как Сидней удостоен вашего визита!»
То, что Сидней не Париж, Сара Бернар поняла уже на следующий день после торжественной встречи. Ей сообщили, что по существующим правилам её любимые компаньоны, две ручные собачки Стар и Шуетт отправлены куда-то под Парраматту на срок её пребывания в стране. Глубоко огорчённая, даже оскорблённая гостья подумывала об отмене гастролей. Положение спас уже ставший в Сиднее своим человеком Адриен Луар. По его тщательно обоснованной рекомендации правительство присвоило острову Родд Айленд статус «карантинный» для временного приюта прибывающих из-за рубежа домашних животных. Стар и Шуетт перевезли на остров под опеку Адриена. Ни одна живая душа не могла попасть на остров без специального пропуска. Саре же было разрешено навещать своих пушистых любимцев в любое время. В благодарность Адриен получил неограниченный доступ как в театр, так и в гостиницу, где примадонна занимала восьмикомнатный номер. В театре он даже однажды сыграл в мелодраме «Федора» русского графа Владимира Андреевича. Правда, не живого. На сцене смертельно раненого Владимира вносят на носилках. Княгиня Федора (Бернар) бросается к нему, обнимает, склоняется над ним. Он успевает произнести несколько слов и умирает у неё на руках. Федора падает на его тело в отчаянии…
(Сколько страстных поклонников Сары Бернар по всему миру мечтало оказаться на месте мёртвого русского графа! Но повезло не многим. Среди них были только принц Альберт Уэльский, принц Георг Греческий, принц Ролан Бонапарт и скромный микробиолог с острова Родд Айленд).
Сара, спасаясь от постоянно преследовавших её воздыхателей, уединялась с Адриеном на тихом изолированном острове. Там она интересовалась его лабораторией и помогала переводить статьи с французского на английский.
Проживи Оноре де Бальзак на сорок лет больше, он обязательно сочинил бы свой тридцать первый озорной рассказ. На этот раз — о соотечественниках в Австралии. Он-то знал, какие искры вспыхивают, когда на маленьком острове сходятся неотразимая дама (кстати, чуть старше бальзаковского возраста) и молодой, пылкий её поклонник. Я же, не обладая и толикой его мастерства, ограничусь тем, что писали газеты того времени.
А газеты, ничуть не стесняясь, стали называть Родд Айленд островом Любви. Причиной послужил тот факт, что Адриен неожиданно сбрил свои пышные галльские усы. Такой поступок немедленно связали с одной пикантной особенностью Сары: она терпеть не могла растительности на мужских лицах и всегда наказывала небритых актёров труппы, не занятых в ролях, где бороды и усы были необходимым атрибутом. «Наконец, — сообщал брисбенский корреспондент, — у мадам Сары появилась возможность поцеловать островитянина, после чего пара целую неделю не появлялась на людях». Театральные любители Квинсленда не могли простить первой актрисе мира безвыездную неделю на острове, именно ту неделю, которая по контракту предназначалась для гастролей в Брисбене…
Как бы там ни было, к острову прилипло название остров Любви. Оно продолжало жить долгие десятилетия после отъезда Бернар на гастроли в Америку и возвращения Луара в Париж. Ещё и потому, что в конце девятнадцатого века на острове убрали все карантинные знаки и ограждения, снесли лабораторный корпус, на его месте построили грандиозный танцевальный зал, куда стали приезжать/приплывать со всего штата. А любовь и танцы говорят на одном языке, языке взглядов, дыхания, сбившегося ритма сердец и невесомого кружения, когда двое на мгновение забывают весь остальной мир... Ну, как тебе уникальность островов Сиднейской гавани?
— Сто процентов! Такие маленькие острова и такие занимательные истории!
— Спасибо за проценты! И… как ответил бы тебе Генри Паркс, большие сюрпризы приходят в малых коробках.
Яков СМАГАРИНСКИЙ
