В Русском клубе Сиднея проходит интересная выставка икон Анны Прейзе. В интервью редактору «Единения» художница рассказала о том, как и когда она начала свою работу, и кто помог ей найти необычный путь и технику изображения икон.
— Анна, добрый день. Расскажите, пожалуйста, когда вы начали рисовать и что подтолкнуло вас пройти по этому пути?
— Если говорить честно, мой путь к иконописи был не совсем прямым. По образованию я архитектор, и более 15 лет я работала в этой профессии. Это была важная часть моей жизни — она научила меня чувствовать пространство, композицию, пропорции. Но параллельно с архитектурой я всегда искала что-то более глубокое. Постепенно в моей жизни появилась иконография, затем иконопись. Сначала это был интерес, потом — внутренний поиск, а со временем стало ощущением, что это именно тот путь, которым я должна идти.
— А были ли в вашем детстве предпосылки к этому? Связь с церковью, традицией?
— Моё детство было абсолютно советским. В нём не было храмов, не было церковной жизни в привычном смысле. Более того, бабушка крестила меня тайно, потому что в то время родители были против. Но при этом у меня осталось очень сильное детское воспоминание. У моей бабушки за кроватью стояла старая, очень тёмная икона, которая очень меня пугала в детстве.
— Когда произошёл переломный момент?
— Он связан с именем Юрия Эросовича Кузнецова. Когда я впервые увидела его иконы, это было совершенно иное ощущение. Они были светлыми. Живыми. Наполненными внутренним светом, жизнью и каким-то очень ясным добром. Это был совершенно другой образ иконы — не пугающий, а притягивающий.
Я помню очень чётко свою реакцию: «Я хочу такую икону». И на моё 25-летие родители подарили мне икону, написанную в этой манере. Это был очень важный момент — можно сказать, точка отсчёта.
Позже Ю.Э. Кузнецов написал мерную икону для моей дочери. Со временем так сложилось, что у всех членов нашей семьи появились иконы его кисти. Мои родители были с ним в очень тёплых, дружеских отношениях, и он не раз приглашал меня к себе учиться.
Но, как это часто бывает, к таким вещам приходишь не сразу.
— Вы говорили, что для вас важно, что этот путь имеет церковное признание. Могли бы вы немного подробнее рассказать об этом?
— Да, для меня это действительно очень важный момент.
В иконописи художественный поиск не может существовать отдельно от церковной традиции. Поэтому особое значение имеет то, что этот путь был не только художественно найден, но и принят внутри самой Церкви.
Юрий Эросович Кузнецов получил благословение на написание икон ещё в 1997 году — от благочинного Ковровского и Камешковского района. А позднее, в 2006 году, его творчество было отмечено и благословлено Патриархом Алексием II.
И для меня это имеет особое значение, потому что речь идёт не просто о художественной манере, а о возможности развития иконописной традиции в современном мире при сохранении её духовной основы.
Если говорить о моём пути, то он тоже оказался связан с церковным благословением, но это произошло уже позже.
В 2014 году я получила благословение на написание икон от священника Богородице-Рождественского монастыря во Владимире.
А затем архимандрит Герман — настоятель храма святых первоверховных апостолов Петра и Павла, подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в Сергиевом Посаде — благословил представить мои иконы в церковном лавке.
Для меня это стало важным подтверждением того, что мой путь находится внутри традиции, а не вне её.
— В чём особенность этой техники? Чем она отличается от традиционной иконописи?
— Основа остаётся той же — канон, традиция, духовный смысл. Но художественный язык становится другим.
Эта манера во многом вдохновлена техникой пуантилизма, известной в европейском искусстве — например, в работах Georges Seurat и Paul Signac.
Но в иконописи она получила совершенно новое звучание. Изображение создаётся не за счёт смешения красок на палитре, а через множество отдельных точек цвета.
И происходит удивительное: цвет возникает не на доске, а в глазах зрителя.
Например, рядом могут находиться жёлтые и фиолетовые точки — сочетание, которое в обычной живописи выглядит сложным или даже невозможным. Но на расстоянии они начинают взаимодействовать и создают новый, глубокий цвет. И самое интересное — каждый человек видит его немного по-своему.
— Получается, что зритель становится частью произведения?
— Да, в каком-то смысле — да. Восприятие становится соучастием. И при этом очень важно, что лики святых пишутся традиционно, строго по канону. А всё остальное пространство — фон, одежды, орнамент — раскрывается через эту точечную живопись. За счёт этого возникает особое внутреннее свечение, которое невозможно получить обычным способом.
— В вашей выставке представлены разные художественные решения. Это осознанный выбор?
— Да, это абсолютно осознанный выбор. И я бы даже сказала — это часть концепции. В этой выставке представлены два направления, которые на первый взгляд могут показаться разными, но для меня они являются двумя способами говорить об одном и том же. С одной стороны — это икона, раскрытая через цвет. Через сложную систему точечного письма, в которой цвет рождается не на поверхности, а в восприятии зрителя. Через свет, который словно исходит изнутри образа. С другой стороны — это предельно сдержанный язык. Почти полное отсутствие цвета. Линия, форма, лаконичность. И здесь происходит, возможно, самое важное. Потому что, когда исчезает цвет, у зрителя появляется пространство. Пространство для внутреннего участия. Для того, чтобы не просто смотреть, а всматриваться. И в каком-то смысле — завершать образ внутри себя. И в этом моменте икона начинает говорить на языке, который оказывается близок современному искусству. Не через демонстрацию техники. Не через сложность исполнения. А через идею, через состояние, через внутренний опыт. Для меня это не противопоставление традиции и современности. Это попытка найти точку, в которой они могут встретиться. И, возможно, это один из путей, который позволяет православному искусству не только сохраняться, но и выстоять в современном мире — сохраняя свою глубину, но обретая новый язык.
— Вы говорите о современном языке, но при этом постоянно возвращаетесь к традиции. Где для вас находится эта точка опоры?
— Для меня очень важно, что поиск нового языка не происходит вне традиции, а рождается внутри неё. И в какой-то момент я обратилась к древнерусскому искусству — к тем формам, которые уже существовали, но, возможно, сегодня читаются иначе. Речь идёт о так называемых клеймах — небольших изображениях, сопровождающих основной иконографический образ. Именно в них часто проявляется особая свобода художественного языка при сохранении канонической основы. Особое впечатление на меня произвели Западные и Южные Врата, которые являются частью экспозиции Владимиро-Суздальского музея-заповедника и находятся в Рождественской церкви в городе Суздале. Это уникальный пример художественного решения, где используется предельно лаконичный язык: золото на тёмном фоне, чёткая линия, почти графическая выразительность. В этих образах нет избыточности. Нет стремления к декоративности в привычном смысле. Но есть очень точное ощущение формы, ритма и внутреннего равновесия. И именно это стало для меня важной точкой соприкосновения. Потому что этот язык, с одной стороны, глубоко укоренён в традиции, а с другой — неожиданно близок современному художественному восприятию. Так постепенно возникло второе направление в моих работах — где икона сохраняет свою сущность, но выражается через линию, форму и минимализм.
— Какие отзывы вы получаете от посетителей выставки?
— Вы знаете, для меня очень ценно, что эта выставка никого не оставила равнодушным. При этом каждый человек увидел её по-своему. Кто-то останавливается у одной иконы, кто-то — у другой. У многих появляются свои «любимые» образы, к которым хочется возвращаться. И это, наверное, самое важное — когда возникает личная связь. Но при всём разнообразии восприятия есть то, что объединяет практически всех. Люди говорят о состоянии, которое они испытывают. О тишине. О свете. О внутреннем покое. О том, что в какой-то момент им удаётся остановиться и просто побыть внутри этого пространства. И, возможно, именно это для меня является самым точным откликом. Потому что, в конечном счёте, икона — это не только образ, который мы видим. Это пространство, в котором человек может встретиться с самим собой.
С художницей Анной ПРЕЙЗЕ беседовал Владимир КУЗЬМИН
Фото "Единения" и Русского клуба в Сиднее
