Отец мой по профессии был мастер сдобник, то есть старший пекарь. В Китае наша квартира прилегала к пекарне, и потому я её хорошо помню. Помню такие вещи, как кадушка со свежими дрожжами, которые я, зачерпнув жестяной кружкой, пил, когда бы мне это ни захотелось. А как вкусно было! Помню пекарские корыта, в которых папа вместе с другими, встав в ряд человек на шесть, вымешивали тесто руками. Недаром мускулы у них были развиты как у олимпийских атлетов. Печи — а их было шесть — топились дровами и были расположены на полу, а перед каждой печью был проём вроде колодца, в котором стоял пекарь и сажал или вынимал из печи хлеб. Скажу вам, что запах свежего хлеба лучше самых изысканных французских духов, а вкуснее ещё тёплой корочки, оторванной от булки, ничего на свете нет.
Когда мы приехали в 1953 году в Австралию, папа уже на вторую неделю вышел на работу и проработал в одной и той же пекарне до самой своей кончины в 1970-м, на своём шестидесятом году: пришёл домой утром с работы, умылся, лёг — и ушел в другой мир. Как раз под новый год.
Но я отвлекаюсь.
Как и все иммигранты, родители мои, купив дом, старались как можно быстрее его выплатить. А деньги — это такая вещь, которой всегда не хватает, несмотря на то, что оба они работали. Нашли они печника и выложили прилегающую к кухне русскую печь. Надо сказать, в те времена в Австралии можно было купить хлеб только на британский лад — мягкий, белый и безвкусный. Папин «европейский» хлеб, выпеченный «на поту», пошёл на ура. Ещё бы! Это был хлебушек пекарни Ялама, славившийся на всю Северную Маньчжурию. Да ещё он пёк бублики (о которых местная публика в те времена даже и не знала) и сушки.
А к Пасхе они брали заказы на куличи. Сколько же они доставляли хлопот! Сперва — опара, затем, замесив тесто, со страхом, что оно плохо поднимается, обёртывали его одеялом из верблюжьего пуха и подкладывали грелки. Ведь если тесто не поднимется — это же будет трагедия. Формы для куличей у нас были — из Китая ещё привезли. Некоторые люди везли скрипочку Страдивари или брошку Фаберже, а мы зато привезли пуховые подушки, одеяла из верблюжки, виктролу (для многих — это патефон) с советскими пластинками — ну и формы для куличей. Зато куличи были красивые, «правильные».
Кулич — дело тонкое, как китайский фарфор, но если подойти с душой — всё получится. А кулич же — это не про муку и дрожжи. Это про дом. Про память. Про Пасху. Про то, что где бы мы ни жили — в Харбине, в Брисбене, в Сиднее, в Сан-Франциско — мы всё равно остаёмся русскими. И кулич у нас — как маленькая Пасха в ладонях.
Папин рецепт не дам — семейная тайна. Да и, если правду сказать, его никогда не записывали, а я по нерадивости забыл. К тому же в каждой семье — свой рецепт.
К сороковым годам большевикам уже удалось стереть память у народа о наших православных традициях, и многие молодые ничего не знали о куличах. Как рассказывали взрослые, когда вошла в Харбин Красная армия, зашёл солдатик к Чурину и увидел украшенный кулич с традиционным «Х.В.» и спросил продавца: «А что это значит?» Тот не растерялся и ответил: «Это хвала Виссарионычу». И смешно, и очень грустно. Конечно, эта искусственная амнезия затронула не всех. Моя молодая невестка-курянка научила меня старика, бывшего харбинца, многим русским православным обычаям, о которых я ничего и не знал.
Кулич, вообще, является одним из древнейших символов православной Пасхи, уходящим корнями в раннехристианские традиции праздничного хлеба. Его прообразом считают римские и византийские обрядовые хлебы, которые пекли к весенним праздникам обновления. На Руси кулич окончательно оформился к XVII веку как высокий цилиндрический хлеб, символизирующий полноту жизни, торжество Воскресения и духовное возрождение. Его форма напоминает церковную свечу или храмовый столп, а богатое тесто — с маслом, яйцами, изюмом и пряностями — подчёркивает праздничность и исключительность Пасхи, главного христианского праздника года.
В XIX–XX веках кулич стал неотъемлемой частью русской культуры и семейной традиции, сопровождая русских по всему миру — от Петербурга до Харбина, от Парижа до Австралии. Русские эмигранты пекли его в любых условиях: в жестянках из-под сгущёнки в Китае, в банках из-под Milo в Австралии, сохраняя вкус и смысл праздника даже вдали от родины. Благодаря этому кулич превратился не только в кулинарный символ Пасхи, но и в знак культурной памяти, который объединяет поколения и напоминает о корнях, где бы ни находилась русская община.
Добавлю, что в отличии западных пасхальных "hot cross buns" куличи пекут и едят только в пасхальные дни.
Поздравляю вас со Святым Праздником Пасхи и желаю, чтобы ваш стол ломился яствами, и чтобы на первом месте стоял ваш освящённый кулич.
Христос Воскресе!
Константин Дроздовский
