В Австралии с 2013 года. Поэт и переводчик поэзии, член Союза Писателей России, обладатель Гран-при юбилейного международного конкурса поэтов русского зарубежья «Пушкин в Британии» - 2017 и Гран-при конкурса переводчиков поэзии «Пушкин в Британии» - 2010, победитель конкурса переводчиков поэзии института русской литературы РАН (Пушкинский Дом) - 2010 в номинации «испанская поэзия», победитель международного конкурса Грушинского фестиваля авторской песни - 2019, лонг-лист «Русской премии» 2024, лауреат фестиваля «Русский Гофман» 2025, автор книги стихов «Синий полог» и книги переводов произведений австралийского поэта А.Д. Хоупа «Вечность подождёт». Знаток и исполнитель авторской песни. Игрок интеллектуальной викторины «Что? Где? Когда?», неоднократный победитель телешоу «Своя игра», выпускница МГУ им. Ломоносова. Регулярный автор газеты «Единение», альманаха «Витражи» и журнала «Австралийская мозаика». Автор блога «Дунька в Утконосии» на платформах Telegram, VK и Facebook. С 2022 года Галина живёт и работает в аборигенском поселении Манингрида в закрытой зоне Арнем-лэнд на севере Австралии.
Галина Лазарева в передаче "Литературная Австралия" на Русском Радио Австралии. Март 2017г.
***
А комната была светлым-светла…
Как будто жизнь, непрожитая нами,
Весенним витражом в ажурной раме
Возникла вместо пыльного стекла;
А между побелённым потолком
И редкими решётками оконца
Беспечный луч полуденного солнца
Скользил небесным лёгким челноком,
Такую ткань узорную творя
Из воздуха, как патока, густого,
Что нить судьбы вплелась в её основу,
И каждое несказанное слово
Впаялось в память каплей янтаря.
Полнолуние
Свет мой, икринка, лягушачья спинушка,
Спи до весны, не кручинься, Иринушка…
А. Тарковский
Не придумала ведьма слов от залётных стрел…
Забытьё проклятое – прочь из груди рывком.
Била боль в ребро, и растерянно ты смотрел,
Как в лягушачьих тонких лапках дрожит древко.
Ох не брать бы тебе меня – ну а как не взять,
Как не сгинуть в болотном мороке тёмных кос…
Рукавом взмахну – и озёрная ляжет гладь,
Обрастёт пером невесомая птичья кость.
И могла б остаться, так ты ведь хотел скорей,
Человечье дитя, глупыш - на себя пеняй…
То не кожа моя полыхает в печном нутре,
То горит огнём твой нечаянный зыбкий рай.
Окатило мне память жаром – живой водой,
Истлевает плоть, обнажается суть вещей;
Мне теперь – туда, где мой истинный, вечный дом,
Где ночей не спит, всё тоскует по мне Кощей.
Китайгородское
Переулочек, переул…
A.A.
Скрюченный переулочек,
Стёжка, неровный шов…
От колокольни к булочной
Ровно шестьсот шагов.
«Не урони» – шептала я
Черной реке стекла;
Полночь пришла, усталая,
Стрелки на лбу свела.
Под ледяною коркою
Веточка – на излом,
Свёрнуты пальцы тонкие
Под неживым углом;
Выгнуло, переклинило:
Из-под горячих век
Киноварью рябиновой
Каплет в застывший снег.
Больно душе оттаивать
Мёрзлой порой такой –
Воздух звенит цветаевской
бешеною тоской;
Полно, не плачь, не велено
Плакать в моём раю…
Белую колыбельную
Нынче
тебе
спою.
***
Женщина пела: «ну хочешь, я выучусь шить?»,
а я говорю: ну хочешь, я выучусь ждать,
вышивать дождём по стеклу, тосковать в тиши,
а детей… детей у нас точно не будет пять.
Говорю: за порогом лес, а за лесом даль,
а за далью снег, а за снегом всё синь да синь,
прогляжу глаза, и ветрам отсчитаю дань
золотой монетой осенних родных осин.
Говорит: послушай, мы выстроим новый дом,
там, где берег крут, где река рукавом легла,
верный пёс, в очаге огонь, да поля кругом…
А мне видится чёрный ров да сырая мгла.
Говорю: построй, говорю: постой, погоди,
покажи скорей – и дом, и очаг, и пса,
напиши, да так, чтобы стало тепло в груди,
нарисуй, да так, чтобы в это поверил сам.
Говорю, только речь ручьём утекает вниз,
на луга, где разрыв-трава, на слепую гать…
всё слова, слова, тростниковый тревожный свист
на ветру, что дани моей не захочет взять.
***
как пролететь, не упасть, проскользнуть по краю
памяти, песни, прошлого… задыхаясь
ветром, глотком ледяного ночного света,
всем существом в себя принимая Это…
это – как сталь клинка, что под сердцем стынет,
это река, что пределом легла рябине,
слышишь… слезой кровавой исходит крона,
гроздья на дно осыпаются с тихим стоном.
что ж, собирай по крохам, плати по счёту,
встань соляным столбом за спиной у Лота;
жди, замерев, отравы, тоски, потери
веры: но разве не этого мы хотели,
разве не к этой влаге склонялись низко;
счастье не патока; горький у счастья привкус,
привкус разлук, русалочьей смертной пены,
серых теней на белых от горя стенах.
гладкость лица означает, что есть изнанка,
вот и держись за измятый подол Ананке,
крепче держись, ибо что ещё остаётся
ровно на полпути от луны до солнца…
***
Я не люблю себя, когда я трушу...
ВСВ
Говорят, что где-то прописан наш каждый шаг,
говорят, что свет ограничен кордоном тьмы,
ну а я говорю тебе: всё устроено так,
что сейчас - и дальше - действуем только мы.
Выбирай – и держи: и слово своё, и крест,
не торгуясь, как на базаре в голодный год:
выбирая сытость, не охай про лишний вес,
выбирая скудость, не сетуй на недород;
если сам прошёл, всемогуществом облечён,
мимо всех высот, всех сияющих бездн и тайн,
то не спрашивай небо – небо здесь ни при чём –
почему оказалась рядом совсем не та;
каждый чих аукнется, крепко и поделом,
по судьбе разнесёт, раздует мельчайший грех:
это ж ты хотел, чтобы тех, «не таких», смело́ –
и пришла война, и на всякий случай спалила всех;
и под грохот вползающих в город чужих когорт
не пеняй на фортуну, фатум, системный сбой,
будь предельно честен – и с богом, и с тем, кого
ты убьёшь, и с любимой, и, прежде всего, с собой,
а не то доживёшь, ковыляя по лужам лжи,
зарываясь глубже в стерильный глухой уют
от фантомных болей в том месте, где было «жить»,
от бессильной веры в божественный недокрут,
и в финале, согласно сценарию, предстоя
сонму ангелов, в тесном, яростном их кольце,
прохрипишь: ну здравствуй, Господи, это я –
и узнаешь свои глаза на его лице.
Вечерняя
Полусонный берег волна баюкает,
То ли шёпот слышится, то ли плач;
Вышла из-за облака тонкорукая,
Загляделась вниз, уронила мяч,
Покатился мячик, горяч и светел,
Окунулся в море, вскипел, остыл -
А на ближнем острове ставят сети,
А на дальнем острове жгут костры,
А на самом дальнем, запретном острове
Носит моя радость мечту в горсти...
Говоришь, что выбрала жизнь непостную?
Ну прости мне, господи, ну прости.
Ты ведь знаешь: всё не по мне, что средственно:
А за тем, что слюбится – знай беги!
Ту, что долготерпит и милосердствует,
Сбереги мне, господи, сбереги,
Пусть она не знает ни сна, ни роздыха,
Пьёт, не отрываясь, твой горний свет –
Ну а коль однажды не хватит воздуха,
То суда на это, вестимо, нет,
Но пока не сгорблюсь дугой недужной,
Не оставлю бренное позади,
От тропы пусть денежной, да ненужной
Отведи господь меня, отведи!
Не позволь соломой сгореть никчёмною,
По стерне рассыпаться злой золой -
Ну а если в голову вступит чёрное,
То такую голову с плеч долой,
Ты не дай мне душу сглодать до остова,
Разменять сокровище по рублю...
Я не жду ответа, ты слышишь, господи:
Я всего лишь время с тобой делю,
Здесь оно ручное, смекает с голоса -
А ведь как звенело, летело вскачь...
Завтра снова девочка темнокосая
Заглядится вниз и уронит мяч.
Манингрида
Manayingkarrira – the place where the Dreaming changed shape
Здесь, у края воды, уж которую тысячу лет
На отливе плывёт по волне золотисто-сиреневый свет,
Благодатью своей освящая её отступленье;
Гладит камни, шепча: ничего, ничего – ничего неизменного нет,
Будут вам и приливы, терпенье, родные, терпенье.
Обнажаются корни, их гибкая, цепкая связь;
Рыба дразнит фортуну и сети обходит, смеясь,
На секунду впечатав свой след в филигранную донную вязь –
И следит человек, растворяясь в солёном просторе,
Как ныряют стрекозы, как бродит в корнях перегной,
Как сшивает просвет в синеве рыжий ястреб проворной иглой,
Как уходит вода из-под ног – и становится морем.
Здесь, у края земли, обессилев от местных красот,
Ты упрямо стоишь, потеряв и закатам, и радугам счёт,
Восклицательным знаком, в надежде не сдаться вопросу,
Постигая науку скитальцев: не ждать новостей, не высчитывать курс наперёд,
Примеряя судьбу то ли паруса, то ли утёса.
Но как только решишь, что натешилась этой игрой,
За плечо тебя трогает нежно твой вечный второй,
Говорит: как же славно, давно я в изгнании не был,
Не скучай, не грусти, отдыхай, запасайся рассветами впрок –
И на полную мощность опять заряжает восток,
И уходит земля из-под ног – и становится небом.
Здесь, на самом краю, у предела земного пути
Что ни утро, ты огненный воздух до хруста сжимаешь в горсти,
Отпуская на волю прохладный малиновый ветер,
Выдыхая вослед – о, лети, мой крылатый, лети,
Вдруг кому-то ещё не хватает дыханья на свете.
И покуда находятся силы на этот бессмысленный акт,
Тихо щёлкает твой метроном с мирозданием в такт,
Подтверждая гуляющий ритм, укрепляя основу;
И дела твоих рук созревают в положенный срок,
И нисходит с небес изумрудный, искристый поток,
И уходит душа из-под ног – и становится Словом.
