Russian newspaper "Unification"
Русская газета в Австралии. Издаётся с 1950 года

Евгению Конашенко – 91

Читатели газеты «Единение» и члены русской диаспоры хорошо знают Евгения Конашенко, много лет прослужившего в Австралийской королевской авиации, участника боевых действий во Вьетнаме.

Знают его также как активного члена русской общины, автора рассказов и воспоминаний, напечатанных в нашей газете, из военной жизни, написанных увлекательно, и с присущими ему наблюдательностью, любовью к жизни и юмором. Евгений родился 9 июля 1920 года в Харбине. В октябре 1949 года он прибыл в Сидней на одном из первых пароходов, привезших иммигрантов из Китая. Нелегкой, но интересной дорогой жизни вместе с ним прошла его жена Юлия, с которой он прожил уже 64 года. Из-за болезни в последние годы он не может приходить на встречи русской диаспоры Сиднея. Недавно он отметил свой 91-й год со дня рождения.

Среди писем и окрыток от родственников и друзей выделялось поздравление от премьер-министра страны. Джулия Гиллард, поздравляя Евгения с днем рождения, отметила, что успехи и достижения в жизни были завоеваны в результате многолетней напряженной работы и порядочности Евгения.
Присоединяемся к поздравлениям Евгению Конашенко и желаем ему здоровья и бодрости духа.


Владимир Крупник, геолог и в свободное время военный историк, несколько лет назад взял интервью у Евгения Конашенко и опубликовал его на своем сайте australiarussia.com

Мы с благодарностью Владимиру перепечатываем его, с тем, чтобы больше людей смогли познакомиться с необычной судьбой русского человека.

Интервью с Евгением Конашенко

Вниманию читателей предлагается интервью, которое взял
Владимир Крупник у русского австралийца, офицера RAAF в отставке, участника войны во Вьетнаме Евгения Конашенко. Он живет в Сиднее и до сих пор прекрасно говорит и пишет по-русски.


Расскажите, пожалуйста, о себе, где Вы родились, как попали в Австралию, как стали военным?

Я родился в Харбине, в Китае, 9 июля 1920 года, в русской семье. Мой отец был офицером русской армии и принимал участие в сражениях первой мировой войны. Он служил в пулеметном подразделении, и кроме того, благодаря знанию азбуки Морзе, был радистом. После революции мои родители эмигрировали из России и встретились в Харбине, где поженились в 1918 году. В 1925 году моя семья переехала в Мукден, а в 1930-м - в Шанхай. До 1937 года я учился во французском колледже "Ste Jeanne D'Arc". После этого на протяжении двух лет я учился во Французском муниципальном колледже, затем - во французском университете «Аврора».

Во время японской оккупации в Шанхае было довольно трудно, особенно в 1943-44 годах. Было мало еды, зимой было очень холодно, никакого отпления вовсе не было. Несмотря ни на что, я учился, хотя одно время хотел пойти работать. Мой отец настоял на том, чтобы я продолжал учебу в университете. Благодаря ему я в 1945 году окончил университет по специальности «Право и Экономика».

Какое-то время я работал в аэропорту Кьянгвань в американской транспортной эскадрилье, затем во французской компании, занимавшейся морскими и воздушными перевозками.

В октябре 1948 года я женился на Юлии Вертопраховой. Тем временем в Китае шла гражданская война, и приближающаяся победа коммунистов была очевидной. Мы боялись попасть под влась китайских коммунистов, и ближе к концу года нас эвакуировали самолетом ООН в американский военный лагерь в Японии, расположенный неподалеку от Токио. Всего на двух самолетах было эвакуировано около 100 русских, еще на одном - 50 беженцев других национальностей - литовцы, латыши, эстонцы, венгры, румыны, татары. Позднее генерал Макартур убедил правительство Филиппин принять беженцев из Китая на одном из островов. Так из Японии мы отправились на остров Тубабао. В лагере я занимал пост юридического ассистента в Арбитражной комиссии. Я встретился и подружился с членами Австралийской Группы по отбору иммигрантов (Australian Migrant Selection Team), которые убедили меня в том, что Австралия является идеальным местом для нас и всех наших родственников.

9 октября 1949 года мы прибыли морем в Сидней, откуда нас поездом отправили в иммиграционный центр в Батерсте. Оттуда мы вернулись в сиднейский лагерь для иммигрантов Уолгроув, где пробыли только несколько недель до того момента, пока нам не предоставили работу.

Первоначально я работал рабочим на химическом предприятии, производящем яд для кроликов. Юлия получила работу в оффисе одной из фабрик, расположенной напротив центрального вокзала Сиднея. Я вскоре поменял работу и устроился складским рабочим. (Я не мог работать юристом, так как мой диплом был французским).

Я всегда интересовался всем военным, и какое-то время был в контакте с армейской разведкой благодаря моему знанию многих иностранных языков. В конце апреля 1955 года мне попало под руку газетное объявление о наборе в RAAF офицеров службы обеспечения.По настоянию моей жены я подал заявление. Через несколько недель мне сообщили о предстоящем тестировании, включающем строгий медиционский контроль.

Из 60 сиднейцев, подавших заявления, только 12 человек были отобраны для прохождения итоговой отборочной комиссии. Комиссия состояла из 5 старших офицеров, которые просматривали все предъявляемые документы. Председатель просмотрел мою дипломную работу «Китайский Туркестан» (он, очевидно, знал французский язык). После этого он задал мне вопрос: «По каким причинам Вы хотите вступить в RAAF?» Я быстро привел три причины:

Будучи иммигрантом, я хочу получить отличную возможность ускорить процесс моей ассимиляции.
Будучи выпускником университета, я смогу повысить свой социальный статус.
Я хочу, чтобы мои внуки гордились тем, что их дед служил в RAAF и, возможно, даже был ветераном войны (это при том, что моей дочке Мэгги тогда было только два года).

Странно, но во время интервью я не особенно нервничал. Я чувствовал, что попал в ворота (имеются ввиду футбольные - В.К.), что соотвествовало действительности, так как 15 лет спустя занимавший в Канберре очень высокий пост офицер сказал мне, что отборочная комиссия пометила мое личное дело отметкой «Рекомендуется особо», а приняли, в конечном итоге, только двоих.

Через несколько недель я получил письмо с предложением прибыть на базу RAAF в Ричмонд для получения обмундирования и снаряжения и дальнейшей отправки в офицерскую тренировочную школу в Рэтмайнс (Rathmines). В Ричмонде я поселился в одной комнате с бывшим бортстрелком. Когда мы получили форму, на его кителе я увидел нашивку в виде половины крыла - это означало, что он ранее служил в летном составе.

В Рэтмайнс, после того, как были вывешены результаты первых экзаменов, я ходил с опущенной головой, так как мое имя было в самом низу. Тем не менее, постепенно, с помощью других офицеров и особенно тех, кто пришел в школу со службы, а также благодаря занятиям в вечерней группе, мои отметки значительно улучшились, так что к концу курса я смог поднять голову, поскольку был уже на третьем-четвертом месте.

Я окончил офицерскую школу 8 декабря 1955 года и получил временное назначение на склад N2 RAAF в Сиднее. Сразу по прибытии меня немедленно отправили в военный суд защищать провинившегося рядового. Я защищал его весьма успешно, хотя его обвиняли по пяти различным пунктам. Военный суд признал его невиновным по 4 пунктам из пяти, и только по одному он был признан виновным.

В 1956 году в Мельбурне я встретил моего знакомого по Ричмонду бортстрелка, где мы проходили дполнительный курс обучения. Оттуда нас отправили на авиабазу в Ричмонд, где он занял пост офицера по обеспечению питания и бытовых условий (catering officer), а я - пост офицера по техническому снабжению (Stock Control, Procurement and Warehousing Officer). Затем меня перевели в 38-ю эскадрилью, где я был назначен на должность главного инструктора по транспортным перевозкам и тренировочным полетам непосредственно перед тем, как мы получили самолеты Геркулес. Мы обучали персонал ВВС и армии технике загрузки Геркулесов и сбрасывания воздушных грузов. Мы также летали на различные армейские и воздушные авиабазы в Малайю, Новую Гвинею, Аделаиду, Брисбен, Таунсвилл и Перт для демонстрации возможностей Геркулесов. В это же время я получил квалификацию русского переводчика в школе иностранных языков RAAF в Пойнт-Куке (Мельбурн). В 1961 году я получил назначение в Мельбурн, где служил на должности представителя по воздушному снабжению. В 1962 году я получил назначение в школу иностранных языков, где временно работал преподавателем французского языка для тех, кто должен был вскоре получить самолеты Мираж.

В 1965-68 году я вновь служил в Сиднее, а в апреле 68-го я отбыл во Вьетнам в составе 9-й вертолетной эскадрильи, в которой занимал должность офицера по снабжению. Я прослужил год во Вьетнаме, и после нескольких лет службы в различных частях RAAF в 1976 году вышел в отставку.

По случаю моей отставки я получил письмо от вице-маршала RAAF Джордана, в котором были и следующие слова: «...На различных постах Ваша служебная деятельность была отмечена высоким чувством долга, профессионализмом, прекрасными личными качествами: Вы были отличным примером и пользовались уважением всех, кто служил с Вами... Ваш обширный опыт представлял большую ценность, использовался Вами с наибольшей эффективностью и соответствовал самым высоким стандартам, поддерживаемым Вами...».


Как Вы восприняли конфликт во Вьетнаме в те годы? Повлиял ли на это восприятие тот факт, что за спиной вьетнамских партизан стоял СССР?

Отвечая сразу на второй вопрос, скажу, что совершенно не повлиял. Будучи убежденным антикоммунистом и находясь на службе в RAAF, я очень хотел попасть во Вьетнам, отлично зная, кто был был нашим главным врагом и стоял за всем этим. Что толку служить в армии и не идти на войну? Я пропустил войну в Корее только потому, что к тому времени еще не получил австралийского гражданства и еще не служил в армии. На этот раз я сделал все возможное для того, чтобы удовлетворить мои амбиции, выполнить свой долг и выразить благодарность приютившей меня стране солдатской службой на войне - службой австралийца, хотя бы и бывшего беженца.


Изменилось ли Ваше отношение к этой войне сейчас?

Абсолютно не изменилось.

В наше время итоги этой войны подвергаются пересмотру. Многие пишут, что Америка (и Австралия) проиграли войну у себя дома общественному мнению, а не вьетнамцам на поле боя. Что Вы можете сказать об этом?

У каждого есть право иметь свое собственное мнение. Некоторые боялись идти на войну, некоторые были слишком узколобыми, других подстегивали коммунисты, а многие просто шли за толпой (как овцы) просто для того, чтобы раскачать лодку. Многие были просто нанятыми другими людьми профессиональными смутьянами - по телевизору можно было видеть, как одни и те же отвратительные морды появлялись на разных демонстрациях.

В то время участие в войне было необходимо. «Что-то выигрываешь, что-то теряешь». Мы приобрели опыт и зрелость. Настоящие события показывают, что мы можем показать миру, на что мы способны. Усилия австралийцев в последнее время заслужили уважение и высокую оценку ООН.

Молодые люди, которых призвали в армию во время войны во Вьетнаме, сейчас верят в то, что этот призыв был необходим. Они, бывшие призывники, и мы, бывшие кадровики и отставники, гордимся тем, что нам была дана привилегия и возможность послужить своей стране.


Что Вы делали на войне? Какой день войны Вам более всего запомнился?

Я был офицером по снабжению 9-й вертолетной эскадрильи RAAF на авиабазе Вунг Тао. Я отправился во Вьетнам 28 апреля 1968 года, мое звание тогда было Flight Lieutenant (капитан). 1 января 1969 года я был повышен в звании до Squadron Leader (майор). В мои обязанности входило снабжение запчастями, необходимыми для поддержания вертолетов в боевой готовности. Я должен был также позаботиться о том, чтобы оружие, пуленепробиваемые жилеты, бронеспинки, боеприпасы и тому подобное всегда были под рукой у персонала эскадрильи. Большая часть снаряжения предоставлялась американцами. Временами было необходимо летать на другие базы ВВС США в поисках вещей, необходимых эскадрилье. Надо было иметь все необходимое в нужное время, и задержки были бы неприемлемы. Иногда, несмотря на тот факт, что запасные части были заказаны заблаговременно, их доставка со склада в Сайгоне задерживалась или же что-то «терялось» при перевозке. Офицеру по снабжению надо было иметь «волшебную палочку», что доствить все необходимое в нужное время.

 

День и ночь мы были под минометным и ракетным обстрелом. Как говорится, «человек ко всему привыкает». Заграждения из мешков с песком были популярным местом, к которому надо было держаться поближе, будь это днем на летном поле или ночью вблизи казарм. Спали мы немного, кроме того, часто приходилось работать ночью.

Однажды рано утром я увидел, как прямое попадание ракеты уничтожило подземное хранилище авиатоплива американцев размером в 350 000 галлонов, расположенное неподалеку от наших ангаров. По сачстью, мы не взлетели на воздух, но топливо загорелось и горело со скоростью 10 000 галлонов в час на протяжении суток, пока не было потушено.

Эскадрилья участвовала и в эвакуации раненых с поля боя. Геркулкесы парковались вблизи нашего ангара, и армейские автобусы подвозили к ним раненых для эвакуации в Австралию...


Есть ли у Вас боевые награды?

У меня пять наград:

Австралийская медаль за службу 1945-1975 с веткой за Вьетнам.
Австралийская медаль за Вьетнам.
Медаль австралийских вооруженных сил за эффективную службу.
Австралийская национальная медаль.
Медаль республики Вьетнам.

Кроме того, в начале 1960 года, когда на базу в Ричмонд прибыли французские военные самолеты с миссией доброй воли, командир французского подразделения вручил мне серебряную медаль за мое службу переводчиком.


Знакомы ли Вы с другими участниками войны - австралийцами русского происхождения?

Нет.


Просто расскажите что-нибудь о той войне, что считатете нужным.

Для того, чтобы скрасить темную сторону войны, я бы хотел упомянуть несколько забавных эпизодов, которые мне запомнились,

Когда я прибыл на авиабазу Вунг Тао, я носил звание Flight Lieutenant, которое эквивалентно званию капитана в армии. На моей тропической шляпе я носил знаки различия американского капитана. Как-то раз, наш старший офицер по снабжению продовольствием, который был Warrant Officer (прапорщик), сказал мне, что вокруг кухни очень грязно, и попросил меня раздобыть несколько мешков цемента. На погонах у наших прапорщиков были эмблемы в виде крыльев орла и короны. Я взглянул на него и меня осенило. Точно не помню, что у него было на голове, но точно помню, что на погонах были орлы. Я попросил его поехать со мной на моем джипе, так как мы отправлялись на ближайший к нам американский склад. Когда мы прибыли, нам начали салютовать со всех сторон! Поскольку в американской армии орлы на погонах только у полковников, американцы решили, что капитан привез с собой полковника. Я спросил у американского сержанта, нет ли возможности раздобыть немного цемента. Он незамедлительно пролаял приказ своим солдатам: «Доставить цемент полковнику, быстро!» Я знал, что джип можно было как следует загрузить и поэтому не вмешивался в их работу. Через 15 минут мой джип был полностью загружен мешками с цементом, которых было более чем достаточно, чтобы забетонировать полосу грязи вокруг кухни.Мы поблагодарили сержанта за его щедрость, а после того, как отъехали, отдали нашему «полковнику» честь на американский манер...

...Как-то посреди ночи я услышал, как кто-то крадется за стеной моей комнаты. После этого я услышал: «Джин, мне очень плохо, отвези меня в госпиталь.» Это был наш адъютант.Я отвез егов американскую медчасть, где ему сделали укол и сказали, что все будет нормально. Через три недели, также поздно ночью, мне стало плохо, но я сумел дотащиться до джипа и доехать до той же самой медчасти, где мне также сделали укол и сказали, что утром все будет хорошо. Должно быть, это было отличное лекарство, да и шприц был такого размера, что был бы впору для коня. Наверное, шок от такого крутого лечения и привел меня в себя...

...Некоторые ребята из нашей эскадрильи, когда позволяло время, помогали ремонтировать вьетнамский детский дом, которым заведовали гворящие по французски монахини. Они также изготавливали люльки и кроватки для вьетнамских детей и младенцев. Несколько раз они вызывали меня в качестве переводчика...

...Наши летчики всегда имелив своем распоряжении несколько банок с фруктовыми соками, которые не успевали выпить. Так что, когда бы у нас не возникала необходимость лететьь на другую американскую военную базу на поиски срочно понадобившихся запчастей, мы всегда брали с собой банки с разными фруктовыми соками, которые янки просто обожали. Система бартера работала исключительно продуктивно, так как мы всегда возвращались с нужными запчастями и с одной-другой пробоиной в брюхе вертолета...

...Много раз я заказывал пуленепробиваемые жилеты и бронеспинки, но каким-то образом они исчезали между сайгонским складом и Вунг Тао. Американская система снабжения подводила нас вновь и вновь из-за недобросовестности тех, кто прерывал поставки наших заказов. Так, для того, чтобы не испытывать недостатка в защитном снаряжении и не подвергать опасности жизнь экипажей, я просил моего сержанта оповещать американцев на разных базах о том, что мы готовы предложить множество банок с австралийскими соками в обмен на жилеты и бронеспинки. Через полчаса после такого оповещения американские машины выстраивались возле нашего ангара и амерканцы несли нам защитное снаряжение в обмен на наш товар. Как говорится, «все благородно в любви и на войне»...

...Неприятно признаваться, но один раз мы стащили запасную часть, предназначавшуюся для доставки в одно из американских подразделений на нашей авиабазе. Это был, как говорится, вопрос жизни и смерти, так как один из наших вертолетов должен был быть в боевой готовности на следующий день. Как бы то ни было, руководствуясь благими намерениями, как только пришла такая же запасная часть, которую мы заказали за несколько недель до этого, мы немедленно передали ее тому, кому она предназначалась с извинениями за «ошибку». Мы просто совершили правильный поступок с точки зрения кодекса чести. Noblesse Oblige...

...Наши старшие «унтер-офицеры», в основном те, кто был свободен от служебных дел в тот момент, по воскресеньям организовывали барбекью на пляже. Если я был свободен от дел, я использовал этот шанс для того, что съездить на пляж и искупаться. Пляж был защищен двойным рядом колючей проволоки, на которой висело несколько ядовитых змей, напоминая нам о том, что в их лице у нас был еще один враг. Однажды я набрался храбрости и сам повесил на проволоку змею - мертвую, конечно. По правде говоря, я побаивался лезть в воду один и ждал, пока вокруг не наберется большое количество купающихся и не распугает змей. Ну а в том случае, если в нашу сторону вдруг направится вьетнамская рыбацкая лодка, австралийский пулеметчик, устроившийся на насыпи, был готов в любой момент открыть огонь и отогнать рыбаков...

...Мой хороший друг, с которым я оканчивал офицерский курс в Рэтмайнс в 1955 году, в 1968-69-м годах базировался в Сайгоне (он и я прилетели во Вьетнам на одном и том же самолете и сидели рядом друг с другом, возвращаясь в Австралию 29 апреля 1969г.). Он тоже служил по линии снабжения и отвечал за бесперебойность доставок во все наши части, находившиеся во Вьетнаме. Как-то он прибыл на нашу базу с целью установить круг проблем, с которыми сталкивались снабженцы на Вунг Тао. Я встретил его, как только он приземлился, и сразу же заметил, что он явно не в себе. Казалось, он был сильно взволнован, и вообще выглядел неважно. Он сказал мне, что в Сайгоне, на пути в аэропорт, две молодые вьетнамки, ехавшие на мотороллере, швырнули в его машину что-то, что, по счастью, оказалось просто бумажным пакетом с дурно пахнущей жидкостью, которая окатила его и лобовое стекло его машины. Хорошо, что бросили не гранату...

...Через несколько месяцев, когда я прилетел в Сайгон, чтобы уладить кое-какие проблемы со снабжением, в аэропорту меня встретил сержант и повез в штаб наших ВВС. По пути он предупредил меня, чтобы я не заказывал лед, покупая какие-либо напитки в лавках и барах Сайгона, так как очень часто вместо льда подавали битое стекло. Он также упомянул непрятный опыт, который он приобрел в одном из городских баров. Как только он вошел в бар, он услышал чей-то крик «ложись, ложись, ложись!» Он грохнулся на пол быстрее, чем большинство других, и тут в открытую дверь влетела граната, брошенная прохожим. По счастью, взрывом лишь слегка ранило нескольких посетителей...

...Как-то раз, когда была моя очередь быть дежурным офицером, примерно в 1.30 ночи дежурный сержант доложил, что двое наших парней нарушили комендантский час и были задержаны военной полицией ООН в нескольких милях от базы. Мы немедленно организовали вооруженный патруль, одетый в пуленепробиваемые жилеты и отправились в путь на машине с установленным на ней пулеметом. Было крайне необходимо вырвать двоих наших нарушителей из лап военной полиции. Как потом стало известно, двое ребят, закончив свой срок службы, хорошо отметили это событие накануне отлета из Вьетнама. Как только мы в целости и сохранности вернулись на базу, я сделал им внушение и безо всякой неопределенности дал понять, что моей обязанностью является регистрация происшествия в журнале дежурного офицера. Я сказал им (с намеком), что подам рапорт о случившемсяв 9 утра (то есть, через три часа после их отлета). Я знал, что они поймут намек, имея представление о том, что мне придется исполнить свои обязанности тогда, когда они уже будут высоко в воздухе на пути домой, обезопасив себя от наказания...

Во время моей службы во Ваьетнаме, я приобрел еще один неприятный опыт.Так случилось, что у нас находились несколько артистов из Сиднея, приехавших развлекать войска. Мой друг, тоже офицер, у которого также был свой джип, сказал мне, что нас попросили сопроводить некоторых из них в их отели в городе.Так мы отправились в путь с артистами. Поскольку нам было нужно ехать в разные отлеи, мы договорились встретиться после этого в определенном месте. В то время я плохо знал местность. Так или иначе, встретиться нам неи удалось, и мне пришлось ехать на базу одному. Будьте уверены, езда в полной темноте на скорости 60-70 миль в час по незнакомой дороге в довольно враждебных условиях по направлению к огням нашего аэродрома, которые светились вдалеке, наполнила меня чувством страха, тем более, что в моем джипе уже была пулевая пробоина, полученная машиной тогда, когда ей управлял мой предшественник. В него стреляли с ехавшей навстречу машины, и пуля прошла в сантиметре от его живота. Когда я, в конце концов, приехал на базу, мою рубашку можно было выжимать - должно быть, это была жаркая ночь...


...Недавно, 29 апреля 2001 года меня познакомили с русским с Сахалина. Он обратил внимание на мои военные значки и спросил, не служил ли я в армии. . Я сказал ему, что воевал во Вьетнаме в 1968-69 годах. Он сказал, что тоже был во Вьетнаме по другую сторону линии фронта в нашием районе боевых действий. Он сказал, что они поставляли ракеты Вьетконгу и обучали вьетнамцев их боевому применению. Я засмеялся и сказал, что он, должно быть, и есть тот человек, который не давал нам спать каждую ночь. Он тоже засмеялся и сказал, что хорошо, что, по меньшей мере, мы не убили друг друга. Он пробыл во Вьетнаме только 4 месяца, так как был тяжело ранен и отправлен в госпиталь в Россию. На прощание мы, бывшие враги, пожали друг другу руки.



INTERVIEW WITH EUGENE KONASHENKO


For your attention herewith is an interview the author took from a Russian Australian, a retired RAAF officer and Vietnam veteran Eugene Konashenko. He lives in Sydney and still speaks and writes excellent Russian.


Tell us about yourself, where you were born, how you came to Australia, how you became an officer?


I was born in Harbin, China, 9.7.1920 of Russian parentage. My father had served as a Russian Army officer in the machine-gun corps and, since he was proficient in Morse code, he was also put in charge of the signal detachment. After the revolution my parent emigrated from Russia and met in Harbin, where they married in 1918. In 1925 my family moved to Mukden, and in 1930 — to Shanghai. I attended the French «College Ste Jeanne D’Arc» till 1937. I then went to the «French Municipal College» for a couple of years and then to the French «Aurora» University. I graduated in 1945 with the degree in Law and economics. Things were a bit tough in Shanghai at the time: food was very scarce and it was bitterly cold in winter without any heating at all.

For a while for the United States Air Transport Command as Kiangwan Airport and then in the city for «Messageries Maritimes and Air France». I married Julie Vertoprakhov on 3.10.1948. At the time a Civil War was raging in China, and the oncoming communist victory was obvious. We were afraid of getting under the Chinese communist power and towards the end of that year we were evacuated by air to an American Amy camp in Japan not far from Tokyo. About 100 Russians were evacuated on to aircraft, and 50 more refugees of other nationalities — Lithuanians, Lets, Estonians, Hungarians, Romanians, Tartars on another one. General MacArthur convinced the Philippines Government to allocate all the refugees fleeing China on one of the islands. Thus from Japan we were flown o the island of Tubabao. There I was the legal Assistant to the Arbitration Board. I met up and became very friendly with the Australian Migrant Selection Team, who convinced me that Aussie land was an ideal place for us and all our relatives.

We came by boat to Sydney on 9th October 1949 and were sent by train to Bathurst Migrant Staging Center. Then to Wallgrove Migrant Camp in Sydney where we stayed only for a few weeks until such time as we were allocated jobs by the Government. At first, I worked as a process worker in a chemical factory manufacturing rabbit poison. Julie was given an office job in Silknit factory opposite central Railway station. I soon changed my job, and went to work as a storeman for the department of Works and Housing. (I could not practice Law out here because my degree was French).

I was always interested in the military and for a while was in liaison with the Army intelligence on the linguistic side. Late in April 1955 I saw in a newspaper the RAAF equipment Officers advertisement. My wife immediately told me to apply and I submitted my application. Several weeks later, I was notified by the Air Force to undergo certain tests including a thorough medical check-up.

Apparently 60 candidates applied from the Sydney area but after the tests and the screening process, only 12 were instructed to appear before the RAAF selection board. The RAAF Selection Board consisted of 5 senior officers who examined whatever documents you presented. The Chairman studied my 235 page University Thesis on «Chinese Turkestan». Obviously he knew the French language. He then asked me a question for which I wasn’t prepared: «What are your reasons for wanting to join the RAAF?». Quik as a flash, I gave the following 3 reasons:

Being a migrant, it would be an excellent opportunity to sped up the process of assimilation.
Since I am a University graduate, I can better myself socially.
I would like my grandchildren to proudly state that their grandfather was an RAAF ex serviceman and perhaps even a war veteran.

Strangely enough, I wasn’t nervous during the interview. I had a satisfied feeling that I had scored right between the goal posts and obviously I did because about 15 years later a very senior officer who was in Canberra Headquarters in 1955 told me that the Selection Board marked my file as «Specially recommended» and, finally, only two men were accepted.

Several weeks later I received notification to report to Base Squadron, RAAF Base Richmond for kitting out purposes and to proceed on a certain day to the Officer’s Training School at RAAF Rathmines to undergo N15 Officers' Initial Training Course. The ex air-gunner and I shared the same room in the officers' quarters whilst in Richmond. Once we got our uniforms, he had half a wing insignia on his chest indicating that he was ex aircrew with 4 war ribbons.

At Rathmines, when the results of the first examinations were posted on the board, I didn’t have to raise my head because my name was somewhere down below. However, gradually wit the assistance from other officers and especially the ones who came up from the ranks, also with the help of evening group studies, my marks improved immensely, so that towards the end of the course, I had to look real high since many a time, I used to be in the 3rd or 4th places. I graduated on the 8th of December 1955 and was temporarily posted to N2 Stores depot RAAF Regents park Sydney. As soon as I arrived, I was immediately sent to RAAF Dubbo to defend an airman at a Court Martial which I’ll admit, I defended very the airman very successfully even though he was charged for 5 different offences. The Court found him Not Guilty on 4 counts, we pleaded «guilty» only on one count.

In 1956 I met up with my air-gunner mate at RAAF Laverton Melbourne where we completed the Equipment Course. From Melbourne my mate and I were sent to RAAF Richmond Base Squadron, he as catering officer, myself as Stock Control, procurement and Warehousing officer. Then I was posted to N38 Squadron where I was appointed as a Chief Instructor of Air Movements and training Flight just before the Hercules aircraft were purchased. We trained Air Force and Army personnel of all ranks the loading techniques of Hercules a/c including air supply dropping. We also flew to various Air Forces and Army bases in Malaya, New Guinea, Adelaide, Brisbane, Townsville and Perth to demonstrate the capabilities of Hercules a/c.

During that period I qualified as Russian Interpreter at the School of Languages RAAF Point Cook. In 1961 I was posted to Melbourne as Air Supply Representative with the Dept of Supply. In the meantime, I was seconded in 1962 to the School of languages RAAF as part time instructor of French to Air Force personnel who were about to pick up Mirage aircraft.

In 1965–68 I served in Sydney again, and in April 1968 I was posted to Vietnam N9 RAAF Helicopter «gun-ship» squadron as Equipment Officer I served in Vietnam for a year and in 1973 retired from RAAF.

On this occasion I received from the RAAF Vice-Marshal Jordan a letter which contained the following words: «…During your many appointments the quality of your service was marked by your dedication, sound professional knowledge and fine personal attribute; you set an excellent example and gained the respect of all with whom you served… Your wide experience was an asset which you used most effectively in that demanding appointment and was reflected by the high standard of proficiency that you maintained.»


What was your perception of the Vietnam conflict at that time? Was it influenced by the fact that the USSR was backing the Vietnamese partisans?

Answering the second question straightaway, I will say: absolutely not at all. Since I am an ardent anticommunist, and since I was in the RAAF, I was most eager to volunteer to go to Vietnam, knowing very well who was the real enemy behind it all. What was the use of being in the Military Forces and not going to war? I missed out going to Korea because I wasn’t naturalized at the time and I wasn’t in the Military Forces then. This time, I made sure that I would fulfil my ambition and at the same time do my duty and show my gratitude to my adopted country by serving in a war zone as an Aussie albeit an ex refugee.


Is your view of this war different now?

Absolutely not at all.

In our time the legacy of this war is being reviewed. Many people write, that America (and Australia) lost the war at home to the public opinion, not to the Vietnamese on the battlefield. What can you say about it?

We are all entitled to our own opinions. Some people were too scared to go to war, some were narrow mined, others were stirred up by the communists and many just followed the mob (like sheep) just for the sake of «rocking the boat». Many were hired professional trouble makers — on TV, the same ugly faces appear at all sorts of different types of demonstrations.

At the time, it was necessary to participate in that war. «You win some, you lose some." We gained experience and maturity. The present events proved that we are capable of showing the world how efficient we are. The latest Australian efforts are now well respected and appreciated by he United nations.

The young men who were conscripted during the Vietnam war, strongly believe nowadays that conscription is a necessity. They, former conscripts, and we the permanent and retired and military personnel are all proud to have been given the privilege and opportunity to serve our country.


What did you do at war? Which day of it do you remember most of all?

I was the Supply Officer of N9 Helicopter «gun ship» squadron of the Royal Australian Air Force, at the Vung Tao Air base. I went to Vietnam on 28th of April 1968, my rank was then of Flight Lieutenant (Captain). I was promoted to the rank of Squadron Leader (Major) on 1st January 1969 and came back from Vietnam on 29th April 1969.

I was responsible for acquiring spare parts which were required to keep the helicopters in operational readiness. I also had to ensure that weapons, flak vests, armor plates, ammunition and so on were readily available for our aircraft and squadron personnel.

Most of the equipment was supplied by the United States Forces and it was my duty to obtain the necessary items. At times, it was necessary to fly to other U. S. Air Bases to seek whatever the squadron urgently required. You had to have the right equipment at the right time. Delays were unacceptable. Sometimes, despite the fact that spare parts although ordered well in advance, were far too slow to arrive from U. S. Saigon Depot or were «lost» in transit. The Supply Officer had to have a Magician’s Wand to be able to produce the right equipment at the right time.

Night and day rocket attacks, bombing, surface to air gun fire were the norm. As the saying goes, «you get accustomed to it all». Sandbag revetments were a popular place of abode be it during the day at the airfield or at night by the barracks. Sleep was scarce. Besides, sometimes it was necessary to work at night.

One early morning, I witnessed a direct hit during a rocket attack when an American underground aircraft fuel installation containing 350,000 gallons of aircraft fuel situated not too far from our hangar was hit by a rocket. Luckily we weren’t blown up, but the fuel ignited and burned at the rate of 10,000 gallons per hour for 24 hours before it was extinguished. The squadron took part in evacuation of wounded from battlefields. Hercules aircraft were parked near our hangar, and Army buses drove wounded soldiers to them to evacuate them to Australia.


Do you have any battle awards?

I have only 5 Australian medals which are as follows:

Australian Active Service Medal 1945–1975 with Vietnam clasp
Australian Vietnam medal
Australian Defense Force service medal for efficient service
Australian National medal
Republic of Vietnam medal

Apart from it, early in 1960, when a French military aircraft landed in Richmond on a good will mission, the Commanding Officer of the French aircraft presented me with a silver medal depicting the French eagle emblem for my interpreter’s services. (I can’t wear it just as I can’t wear the American one I got from Air transport Command in Shanghai).


Are you familiar with other Vietnam veterans — Australians of Russian descent?

No.


Just tell something what you want about the war.

I would like to mention a few light if not humorous episodes that I remember in order to obliterate the dark side of the ravages of the war.


When I arrived at the Vung Tao air base in Vietnam, I had the rank of Flight Lieutenant (Captain in the Army). On my tropical hat I wore the American captain’s insignia. One day, our chief Caterer who was a Warrant Officer, told me that it was very muddy around the kitchen area and asked me if we could get a few bags of cement. Our Air Force Warrant Officers wore golden eagles on their epaulettes. I glanced at his and had a bright idea. (I honestly don’t remember what headgear he wore at the time, but I do remember the golden eagles on his epaulettes). I asked him to accompany me in my jeep as we headed towards the first American Supply depot that I could find. When we arrived, salutes came from all over the place, right, left and center. Since in the American Military Forces, eagle insignia are worn by Colonels, the U.S. troops at the depot thought that a captain brought a Colonel to their Depot. I asked the U. S. Sergeant if we could get some cement. Immediately he barked out his orders to his man: «Get the cement for the Colonel, on the double». I knew that a jeep can carry a fair load, so I didn’t interrupt their activity. 15 minutes later, my jeep was fully laden with bags of cement more than enough to temporarily cover the muddy side around the kitchen area. As we left, the Sergeant bunged us a typical Yankee style smart salute. Needless to say that we thanked the sergeant for his generosity…

At night I use to lay out my uniform in such a way that during a rocket attack, in pitch darkness, I could get dressed within a minute or so and rush «on the double» towards the revetments…

Once, in the middle of the night, I heard someone or something crawl outside along the wall of my quarters. Then I heard someone say «Gene, I’m as sick as a dog. Please take me to the hospital." It was our Adjutant. I drove him to the American sick quarters where they jabbed a needle into his arm and said that he’ll be O. K. Behold, about three weeks later, also late at night, I managed to drag myself into my jeep and drive to the same U.S. sick bay where they also gave me a needle and said that I’ll be O.K. next morning. It must have been a magic remedy with a syringe being big enough to stun a horse. It was probably the shock of getting such harsh treatment that revived me…

Some of our squadron personnel, time permitting, used to help repair and renovate a Vietnamese orphanage run by French speaking nuns. They also build cots and beds for Vietnamese babies and infants. On a few occasions, I was called upon to act as an interpreter in that orphanage…

Our aircrew always had a few cans of leftover fruit juices which they didn’t have time to consume because of operational commitments. So whenever it was necessary for us to fly to other U.S. air bases in search of aircraft spare parts that were urgently required, we used to take with us a selection of various Australian fruit juices which the Yanks loved very much. The barter system worked exceptionally well as invariably we used to return with the required spare parts plus one or two bullet holes under the fuselage for good measure…

Many a time, I would requisition flak vests and lead front and back armor plates, but somehow they would disappear somewhere between the U. S. Saigon depot and Vung Tao. The American supply system failed us now and then because of some unscrupulous men who intercepted the equipment that we ordered. So as not to have a shortage of protective gear and not to jeopardize the lives of our aircrew, I used to ask my sergeant to pass the word around the air base to various U.S. units, that we were prepared to offer a number of cans of our Aussie fruit juices in exchange for their flak vests and armor plates. Within half n hour, U.S. vehicles would park in font of our hangar and U.S. servicemen would bring the required protective gear in exchange for our promised «goodies». As they say «All is fair in love and war». We knew that they loved Aussie fruit juice…

I hate to admit that, but on one occasion we did «pinch» an aircraft spare part that was meant for delivery to one of the American units on the air base. It was a case of «Survive or perish» since one particular helicopter of ours just had to be in operational readiness the next day. However, in all fairness, once the identical part that we ordered weeks ago, had arrived from the normal supply channels, we immediately made the restitution to the rightful owner with apologies or the «alleged mix-up». We just had to do the right thing in terms of the code of honor. «Noblesse Oblige»…

Our senior NCOs, namely those who were of duty at the time, would organize a barbecue by the beach on a Sunday and sometimes, whenever I was free, I’d take the opportunity to drive to the beach from a swim. The beach was protected by a double row of barbed wire and invariably their would be several venomous dad water snakes hanging on the barricade — a reminder tat these creatures also were our enemy. Once I had the courage to hang on myself — a dead one, of course. To be truthful, I wasn’t too keen to enter into the water all by myself, so I’d wait until a large group of swimmers would splash around and thus frighten the monsters away. Should Vietnamese fishing boats steer towards us, an Aussie Army machine gunner sitting upon an embankment, would open fire above our heads to disperse the boats away…

A good friend of mine with whom I completed the Officer’s course at Rathmines in 1955, was stationed in Saigon in 1968/69 (he and I went to Vietnam in the same Quantas aircraft, sat next to one another on the way there and upon our return on


Ваш комментарий