Russian newspaper in Australia
Русская газета в Австралии. Издаётся с 1950 года
  • 20 October 2008
  • 2377

Смерть пророка

На свете не так уж много великих людей. А тем более, великих писателей. Пророков еще меньше. Их часто не любят и даже ненавидят. Их боятся и им завидуют. А у них своя тяжелая, но полная свершений жизнь. Мы простились с одним из них . Это был Александр Исаевич Солженицын.

Он всего  полгода не дожил до своего девяностолетия. Это много по любым человеческим меркам. Значит, кто-то там наверху отмерил ему свой долгий срок. Значит, ему не суждено было погибнуть до срока. Ему дано было высказаться свыше. Пронес свой крест через войну, лагеря, раковую болезнь, изгнание с родины. Пронес его через две больших мужских любви, через триумф возвращения, через медные трубы, литературную славу, Нобелевскую премию. Он мог много раз погибнуть, сломаться, растаять в лаврах, утонуть в нищете или роскоши. Его могли не заметить, растоптать, не печатать ни у нас в России, ни на Западе. Не он первым открыл Гулаг, Борис Башилов или Иван Солоневич гораздо более страшные вещи печатали задолго до него, но мир был глух. Он пришел в своё время. Он сам признается, что его вела какая-то высшая сила.

Как и всякого великого, его обвиняют во многом. В отечестве всегда не замечают своих пророков. Обвиняют в том, что на фронте попал в звуковую батарею, а не прямо на передовую, будто молодой офицер сам определял своё место службы. Почти все уцелевшие писатели-фронтовики из артиллеристов или связистов, моряков или летчиков. Из пехоты кроме Виктора Астафьева и назвать некого. И тот после первых боев был ранен, далее ходил в нестроевых. Одновременно Александра Солженицына обвиняют часто одни и те же люди, что он письма полемические с фронта писал, упреки в адрес режима, чтобы попасть в лагерь и там спокойно перенести войну. Но если он и так был в тыловой звуковой батарее, чего ему перед самым концом войны бояться на фронте гибели и рваться в лагерь?

Его обвиняли сами же органы КГБ в том, что он был стукачом в советских лагерях. Хотя выдавать сексотов и по сей день в наших правоохранительных органах не принято. Что же не сообщили, к примеру, кто был сексотом из числа писателей? А вот единственного Солженицына нем пожалели. Поэтому и не верится в эти россказни. Спустя годы его обвиняют чуть ли не в американском шпионаже. Обвиняют в том, что он желал разбомбить Советский Союз атомными бомбами. Пожалуй, со времен Древнего Рима привычно слова одного из художественных героев приписывают автору. Спросить бы обвинителей, где они такого начитались? В романе «В круге первом?». Может быть, и Пушкин виноват, что убил Ленского?
Его обвиняют даже в вермонтском американском уединении, будто это он сам себя выслал с родины. Его обвиняют даже в том, что он и в Россию вернулся необычным образом: через Колыму, через всю Сибирь. А он несмотря ни на что никогда не злился ни на кого, и мечтал о счастье своего народа.

Казалось бы, издали многомиллионным тиражом его размышления об обустройстве России. И не захотели всерьез прочитать эти размышления. Позвали в Думу на выступление и высмеяли, не пожелали выслушать. Александр Солженицын писал всю жизнь о нравственности и праведности русского человека. Может быть, боятся и власти, и все его противники не самого Солженицына, а прихода в жизни России нравственного человека? Испугались его Матрёны и Ивана Денисовича?

А я всегда поражался мужеством и стойкостью этого необычайного человека. Горжусь своим знакомством с ним. Я стал переписываться с ним, еще когда он жил в Вермонте, одним из первых написал о нем в нашей отечественной прессе, в «Литературной России». Когда Александр Исаевич вернулся в Россию, он пригласил меня к себе в кабинет, долго расспрашивал о России. Встречались позже неоднократно. Иногда он звонил мне домой (пугая своими звонками жену всё равно, что Гоголь или Пушкин позвонил бы), спрашивал что-то о том или ином писателе. Он всегда любил точность во всём. Со временем я заметил в нём и дар удивительного литературного критика, думаю, со временем выйдет отдельно книга его статей, обзоров и рецензий, о Василии Белове, о Леониде Бородине, об Иосифе Бродском. Он может не принимать чужой ему мир писателя, но как точно он его анализирует. Помню, в разговоре со мной он высказался о моих друзьях: « У Владимира Личутина удивительное чувство слова, такого нет ни у кого, а у Александра Проханова природный метафоризм. Его метафоры не надуманы, не искусственны, они органичны, природны». Коротко и ёмко.

По сути, он был счастливым человеком, он сделал всё, что задумал, в истории, в литературе, в жизни. От него остались великие книги, после него осталась иная Россия, у него выросли прекрасные дети. На похоронах Александра Исаевича в Донском монастыре я разговорился с вдовой его Натальей Дмитриевной, его верным деятельным помощником и организатором. Рядом с ней стояли все три их сына, три крепыша, три русских богатыря. Иным можно было только позавидовать такой семье. Он и могилу себе выбрал в великом месте. Будет теперь вечерами беседовать о судьбах России с февралистом историком Ключевским. Есть о чем поспорить. Это всё равно, что соседство в Сан-Микеле могил либерального имперца Иосифа Бродского и такого же гениального поэта, осужденного за свои фашистские взгляды Эзры Паунда. Может быть, Александр Солженицын и был одним из главных символов России двадцатого века...

В юности Александр Солженицын прошел увлечение коммунистическими идеями… затем война, фронт, где он командовал батареей, в самом конце войны арест за неосторожные высказывания в письмах друзьям. Лагерь, ссылка, заболевание раком, предательства друзей не много ли для одного? Но, очевидно, такова судьба. Он должен был пережить все страдания народа, и выжить, чтобы рассказать о них. Он сам должен был стать судьбой народной.

Я бы, не стесняясь, сравнил его судьбу с судьбой Льва Толстого. Не будем рассуждать о художественных высотах, время покажет. Но и Льва Толстого при жизни отвергало приличное общество. Его проклинали куда более яростно, чем Солженицына в брежневские времена. Если и сейчас Владимир Крупин боится толстовской ереси, то можно подумать, что думало о великом Льве Толстом ортодоксальное православное общество, что писали о нём официальные и православные критики? Почитать газеты тех, толстовских времен, мало не покажется. И оба выстояли. Оба доказали свою правоту...

И оба боролись с режимом не ради выгод интеллигенции, тем более не ради собственной выгоды или честолюбия, ради своего народа. Оба предпочитали идее государства идею народа, были не державниками, а народниками, и ставили народ гораздо выше, чем тот или иной господствующий режим. В этом и есть коренное расхождение Александра Солженицына со столь же искренними патриотами-государственниками. Мы вечно забываем о существенной разнице между интересами народа и интересами государства, которые никогда не сливаются воедино, разве что в дни трагедий и великих войн.

Не случайно и народные герои их перекликаются друг с другом: Платон Каратаев и Иван Денисович. Каждому из писателей по жизни вроде бы ближе свои: Цезарь у Солженицына, Болконский у Толстого, но истину они ищут в простом народе.
 
Два великих русских писателя, два пророка, два страдальца. Александр Исаевич Солженицын довольно рано осознал свою роль и в истории, и в литературе, и уже осознанно выстраивал всю свою жизнь. Он совершил множество ошибок, часто заблуждался, но быстро осознавал свои заблуждения и выправлял свою стержневую дорогу. Метил метки на всю жизнь. Даже место для захоронения Александр Исаевич подобрал заранее, договорившись с Патриархом Всея Руси. Пусть знают и ценят. Пусть смотрят и думают.

Кто-то его за это осуждает, пусть их. Александр Исаевич хотел успеть сделать всё задуманное. Написал свое «Красное колесо», равновеликое истории ХХ века.

Он имел великое мужество замахнуться на невозможное. Когда он написал на эстонском хуторе свой «Архипелаг ГУЛАГ», писатель каждый день готовился к смерти, всё могло случиться. Хватило бы и одной такой махины, чтобы остаться в истории навсегда. Это был первый поединок теленка с дубом.

Прошло время, писатель оброс премиями и всемирной славой, семьей и детьми, пора бы и успокоиться?! ...
Иногда я искренне сожалел, что Солженицын ради общественных и национальных интересов то и дело надолго отбрасывал в сторону литературу, мол, и хотелось бы позаниматься мелкими рассказиками для души, но времени нет. А эти мелкие рассказики для души превращались в «Матренин двор», «Один день Ивана Денисовича», или позднее «На изломах». Сразу же после написания превращались в русскую классику. Он был великий рассказчик, что дано не каждому писателю.

Был ли он прав? Не знаю. Художественная правда его рассказов иной раз становилась объемнее и объективнее его субъективных политических высказываний. Для меня до сих пор загадка, как после «Архипелага...» он пришел к образной правде рассказа «На изломах», оправдывающего величие сталинского разбега в будущее. Я бы это рассказ вместе с «Матрениным двором» и поставил первым же делом в школьные и вузовские программы.
Но Александр Исаевич считал, что в конце ХХ века одной художественной прозой читателя не разбудить, как бы она ни была хороша. Публицист, пророк, политик Александр Солженицын то и дело наступал на горло собственной песне.

По-своему, он был близок своей энергетикой Владимиру Маяковскому, хоть и с разных позиций, с разных сторон, но Александр Исаевич тоже требовал к штыку приравнять свое перо. Защищая свой народ, этот великий народник сражался не только с давящим тоталитарным режимом, но и с равнодушной к народу, а то и презирающей его либеральной интеллигенцией, вспомним разящих «Наших плюралистов». Так постепенно от него отворачивались потоки его либеральных поклонников и защитников. Один поток отвернулся после «Наших плюралистов», второй поток после вдумчивого смертельного анализа западной демократии и американского высокомерия. Оказалось, что он не только не либерал, но и не западник вовсе.
Он копал в глубь истории, а значит и в глубь истины. И докопался, что истоки зла лежали всё-таки не в октябре 1917 года, а в феврале, в разрушительном Временном правительстве, и последующий октябрь был лишь неизбежным следствием февральского переворота.

Великого русского писателя не любили отечественные власти, зато вроде бы обогрели на западе, дали Нобелевскую премию, до поры до времени свободно печатали в самых известных изданиях. Но разве можно чем-то улестить голос истины? И вот, наперекор всем своим либеральным соратникам Александр Исаевич пишет жёсткие слова по отношению к современному западному миру.
Кто за народ тот его союзник и друг. Великий народник ХХ века уже в последние свои годы выразился: «Сбережение народа высшая из всех наших государственных задач». Сбережем ли?

Он вернулся в Россию не за последним триумфом, еще не сойдя с дальневосточного поезда он стал упрекать ельцинские власти за разор отчизны, за бедность народа. Вскоре его отлучили от телевизионного экрана, в прессе ему отводили роль забытого старца, который лопочет сам не зная что. А ведь пока Россия не вернется к низовому самоуправлению, к своему древнерусскому вечевому распорядку жизни, не будет никакого порядка и в верхних эшелонах власти.

Лауреат Нобелевской премии, многих международных премий, писатель Солженицын долгое время даже после приезда в Россию отказывался от отечественных наград, не то время, когда народ бедствует, получать из рук, к примеру, ельцинского режима, орден Андрея Первозванного. Уже в последние годы к писателю пришла надежда, что с путинскими переменами воспрянет и сама Россия. В этом развороте от резкой оппозиции к осторожной поддержке путинского правления Александр Солженицын оказался близок Александру Проханову. Не нужны им ни награды, ни премии, ни личное благополучие, они поверили в саму возможность нового обустройства государства российского.

Александр Солженицын никогда не льстил никаким властям, отказывался от встреч с президентами США и других стран, что ему еще один очередной правитель? Но если за этим правителем забрезжило спасение и возрождение его народа, тогда он готов встречаться и долго беседовать с новым президентом, несмотря на свои годы и немощи.
Его постоянные противники увидели в этом гармонию с новой властью, а гармония была та же, что и все десятилетия со своим народом.

Прощались мы с ним в здании Академии наук, похороны состоялись в среду в Донском монастыре, который он очень любил. Огромной толпы не было ни в Академии наук, ни в Донском монастыре. Да и не надо было. Не дива телевизионная. За гробом Пушкина совсем немного друзей шло. Со временем по человечески мы поймем, кого потеряли. Со временем мы поймем, какое емкое и спасительное для жизни народа наследие мы обрели.
Он очень много успел сделать в своей долгой жизни, потому что ценил время. Это была его любимая фраза: « Надо каждый день поступком отпечатываться в жизненный путь».

Великий русский писатель сделал так много весомых поступков, что его отпечатки в жизненном пути пролегли через всю планету. Его будут читать и в дни поражений, беря уроки мужества и бесстрашия, и в дни побед, определяя вехи на будущее.
Национальный русский писатель давно уже стал планетарным писателем, чья фамилия во всех участках земного шара перекликается с именем Россия. Мир праху его.

Владимир БОНДАРЕНКО
Ваш комментарий