Russian newspaper in Australia
Русская газета в Австралии. Издаётся с 1950 года

Хлеб

Большой бизнес рождается не столько первоначальным капиталом сколько мудростью. Именно так прибывшие в Австралию два итальянских инженера создали фирму Трансфильд (Transfield Pty Ltd).

Первым делом они сколотили большую группу опытных проектировщиков и конструкторов самых разнообразных профилей. Этот технический «спецназ» мог сотворить что угодно. Новая фирма бралась за любую работу. Она проектировала, а затем и сооружала башни высоковольтных линий передач и раздвижные мосты, туннели и электростанции, нефтеперегонные заводы и океанские порты, даже самолёты и катера для  индивидуального пользования.

Основатели компании питали слабость к инженерам из Советского Союза. Те приезжали без денег, но с приличным багажом интересных идей, кучей авторских свидетельств и рацпредложений. Когда я начал работу в Трансфильде, там уже трудились трое «наших»: технолог по станкам из Одессы, металлург из новосибирского Академгородка и строитель из Ленинграда.                                                                         

― Тебя только здесь и не хватает! ― пошутили будущие коллеги, когда я представился как конструктор конвейеров и силосных башен для сельскохозяйственного производства. ― На прошлой неделе мы выиграли тендер на строительство зернохранилища! Нужен ведущий.

На мой стол легла широкая папка «Зерновая станция в порту Кембла» (“Port Kembla Grain Terminal”). Вокруг названия на обложке теснились репродукции фотографий из истории выращивания и хранения зерновых культур. От одной из них я не мог оторваться. Она изображала трактор, тянущий на прицепе уборочный комбайн конструкции конца пятидесятых годов прошлого века. Мелкая белая строчка под фотографией поясняла: «Международная выставка сельхозтехники, 1959 год. Советский комбайн “С1” в работе»...

 Буквы поплыли перед глазами... Зарокотал двигатель, тронулся с места трактор, увлекая за собой комбайн, зашуршало мотовило жатки, ударяясь о высокие колосья пшеницы, затарахтела молотилка, потекло зерно из бункера в параллельно двигающийся самосвал, подо мною закачался деревянный мостик, а я… я —  девятнадцатилетний студент третьего курса, приехавший на практику в северный Казахстан покорять целину, крепко держу двумя руками штурвал. Корабль “С1” медленно плывёт по волнующемуся рыжему морю; я гордо смотрю вдаль, где  золотая  нива  сливается с небом. Какой урожай! Мой помошник, второкурсник из нашего же института, трогает меня за плечо. В его глазах добрая зависть:

― Как себя чувствуешь, капитан?

И я по-комсомольски искренне отвечаю:

― Чувствую себя кормильцем страны...

А  лет через десять после окончания института я случайно в Душанбе попал на редчайшую для того времени выставку достижений сельского хозяйства за рубежом. Первый же экспонат ввёл меня в состояние шока: на стене вестибюля висела фотография громадного океанского судна, разгружавшегося в Новороссийске. Сухогруз был заполнен зерном из Австралии.  Я не поверил своим глазам: в Советском Союзе не хватает хлеба! И это после того, что я видел на целине! Далёкая Австралия, чуть ли не страна третьего мира, снабжает великую державу хлебом...

Я oткрыл папку. Это было техническое задание на сооружение в порту под Волонгонгом крупнейшего в Южном Полушарии зернового сортировочно-хранилищного комбината...

Сейчас с высоты скоростной трассы южного побережья  Порт Кембла  выглядит, как детская игрушечная площадка на берегу океана с вылепленным на ней из песка множеством вертикальных трубок и наклонных призм. А когда подъезжаешь поближе, происходит метаморфозное превращение плошадки в промышленный комплекс: трубки вырастают в высоченные башни и бункеры, призмы ― в закрытые многометровые транспортёры. Что там творится внутри, не видно, зато отчётливо слышно, как в каждом из них пульсирует энергия, шуршит по стенкам зерно. И  кажется, что весь комплекс не что иное, как  живой исполинский монстр, рожденный всемогущим океаном и оставленный на берегу, чтобы собирать дань с жителей Австралии. А дань эта ― зерно разнообразных сортов: пшеница, рожь, ячмень, перловка, пшено, овёс, кукуруза. У монстра постоянно разверзнута пасть, куда разгружаются автомобильные и железнодорожные составы, а на выходе из его тела течёт жирный золотой поток прямо в трюмы огромных сухогрузов, которые, заполнившись, медленно отчаливают и исчезают в бескрайних ненасытных объятиях океана...

Трансфильд строил хранилище долгих семь лет. Задача стояла    грандиозная. Поступающее с полей страны зерно, подлежало тщательной очистке, сушке, фумигации, сортировке, длительному и краткосрочному хранению, распределению по назначению и выгрузке. И на всех этапах предусматривалось отсутствие обслуживающего персонала ― полная автоматизация.

Металлические конструкции по нашим чертежам изготавливались на большом новом заводе в районе Севен Хиллс. Я туда ездил, как на постоянно действующую художественную выставку современного кубизма. Филигранно обработанные громадные и малюсенькие стальные элементы, привариваясь друг к другу электросваркой, образовывали формы, сравнимые только с теми, что создавались в мастерских Пабло Пикассо, Хуана Гриса, Александра Архипенко. А сварные швы! Заглядение! Однородные, блестящие, ровные, лёгкие, без единной раковинки. И я, осматривая их, по одной только внешней красоте чувствовал их прочность и надёжность, не ожидая результатов механических тестов.

На испытание проекта мы приехали всем отделом. Башни ещё не покрыты колпаками, конвейеры ещё не «зачехлены», бункеры открыты. Это, пока, скелет будущего монстра.Так легче увидеть взаимодействие всех частей, работу десятков механизмов и схем. Мы стоим на мостике одного из пролётов лестницы, спиралью охватывающей корпус самой высокой башни. Под нами текут золотистые ручьи. Они исчезают на короткое время под землёй, выныривают, текут дальше, сливаются, образуя речку, которая стремится к океану. Принимай, океан, австралийское зерно, перенеси его на невидимую отсюда сушу, туда, где оно сейчас нужнее всего...

Я держусь за круглые перила. В руках ощущение штурвала далёкого прицепного комбайна...

― Что, капитан, ― спрашивает меня коллега, ― дальнее плавание заканчивается?

― Нет, ― отвечаю, ― моё дальнее плавание... оно, как хлеб, никогда не закончится.

В моей России я убирал его, в моей Австралии я строю для него закрома... 


3 comments