Russian newspaper in Australia
Русская газета в Австралии. Издаётся с 1950 года

Наталья Крофтс

В Австралии: с 2007г.

Родилась в Херсоне (Украина), окончила МГУ и Оксфордский университет по специальности классическая филология. Автор двух поэтических сборников и многочисленных публикаций в периодике (в журналах «Нева», «Юность», «Новый журнал», «Новый берег», «Интерпоэзия», «Работница», в «Литературной газете» и др.). Сборник стихов Н. Крофтс «Поэт эпохи динозавров» вошёл в список «65 лучших книг года» в России, а в 2013 году – в длинный список премии «Литературной газеты» им. Антона Дельвига. Английские стихи опубликованы в четырёх британских поэтических антологиях. Живёт в Сиднее.

Книги Натальи Крофтс в магазине "Амазон".

 

 

МОЯ ОДИССЕЯ

 

Рассеян по миру, по морю рассеян

Мой путанный призрачный след.

И длится, и длится моя Одиссея

Уж многое множество лет.

 

Ну что, Одиссей, поплывём на Итаку -

На север, на запад, на юг?

Нам, в общем, с тобою не в новость - не так ли? -

За кругом наматывать круг...

 

И знать наперёд, что по волнам рассеян

Наш жизненный путанный путь...

Слукавил поэт - и домой Одиссея

Уже никогда не вернуть.

 

 
Центральный Дом Литератора (ЦДЛ),
Москва, Россия, октябрь 2015 года.
Наталья Крофтс читает три стихотворения: "Мы тихонечко сходим с ума...", "Троя" и "Второй Ковчег".

 

 

* * *

Я – жёлтый листик на груди твоей.

Меня на миг к тебе прибило ветром.

Вот и конец. И не найти ответа,

зачем в тиши изнеженного лета

поднялся ветер и, сорвав с ветвей,

мне дал на миг прильнуть к груди твоей.

 

 

ВТОРОЙ КОВЧЕГ

 

По паре – каждой твари. А мою,

мою-то пару – да к другому Ною

погнали на ковчег. И я здесь ною,

визжу, да вою, да крылами бью...

Ведь как же так?! Смотрите – всех по паре,

милуются вокруг другие твари,

а я гляжу – нелепо, как в кошмаре –

на пристани, у пирса, на краю

стоит она. Одна. И пароход

штурмует разномастнейший народ –

вокруг толпятся звери, птицы, люди.

...Мы верили, что выживем, что будем

бродить в лугах, не знающих косы,

гулять у моря, что родится сын...

Но вот, меня – сюда, её – туда.

Потоп. Спасайтесь, звери, – кто как может.

Вода. Кругом вода. И сушу гложет

с ума сошедший ливень. Мы – орда,

бегущая, дрожащая и злая.

Я ничего не слышу из-за лая,

мычанья, рёва, ора, стона, воя...

Я вижу обезумевшего Ноя –

он рвёт швартовы: прочь, скорее прочь!

Второй ковчег заглатывает ночь,

и выживем ли, встретимся когда-то?

Я ей кричу – но жуткие раскаты

чудовищного грома глушат звук.

Она не слышит. Я её зову –

не слышит. Я зову – она не слышит!

А воды поднимаются всё выше...

Надежды голос тонок. Слишком тонок.

И волны почерневшие со стоном

накрыли и Олимп, и Геликон...

 

На палубе, свернувшись, как котёнок,

дрожит дракон. Потерянный дракон.

 

 

* * *

Я уже не пойду за тобой.

Пахнет дымом. Морозно.

Повторяет уставший прибой:

«слишком поздно».

 

Паутина, незримая нить

обрывается – медленно, странно,

словно нехотя. Грусть хоронить

слишком рано.

 

 

ОСКОЛКИ

 

Разбиваются – опять – на куски

все мечты, что я держала в руке.

Барабанит горечь грубо в виски

и болтает – на чужом языке.

 

Поднимаю я осколки с земли –

может, склею – зажимаю в кулак.

Но мечты уже – в дорожной пыли:

и не там я – и не с тем – и не так…

 

Только вишенкой на рваных краях –

на кусочках – тёмно-красным блестит

капля крови – от мечты острия,

от осколка, что сжимаю в горсти.

 

 

* * *

Мне не уйти из психбольницы.

Ты в ней – и вот она в тебе –

клокочет, рвётся на страницы

и шарит лапой по судьбе,

куда б тебя ни заносило –

в край небоскрёбов или скал –

ты возле солнечной Мессины

увидишь бешеный оскал

чудовищ – нет, не тех, из книжек –

своих, придуманных тоской,

толпой, тебя несущей ближе к

безумью дней, к огням Тверской.

И будто всё отлично с виду:

умыт и трезв, идёшь в театр –

но чувствуешь: с тобой в корриду

весь день играет психиатр.

Или в музеях строгой Вены

бредёшь меж статуй героинь –

а врач решит – и резко в вены

введёт любовь, как героин.

 

Спокойней – в домике с охраной,

решёткой, каменной стеной,

где мне зализывают раны –

чтоб не осталось ни одной,

где нет ни долга, ни заботы,

ни вин, ни бед… Халат надеть

и от субботы до субботы

на подоконнике сидеть

и издали смотреть на лица

толпы, на улицу в огне.

А рядом Гоголь отразится

в забитом намертво окне.

 

 

ARS POETICA

 

Я ослеп. Измучился. Продрог.

Я кричу из этой затхлой бездны.

Господи, я тоже чей-то бог,

заплутавший, плачущий, небесный.

 

Вот бумага. Стол. Перо и рок.

Я (больной, седой и неизвестный).

Но умру – и дайте только срок,

дайте строк – и я ещё воскресну.

 

 

* * *

На развалинах Трои лежу, недвижим...

                                                               Ю. Левитанский

 

На развалинах Трои лежу в ожиданье последней атаки.

Закурю папироску. Опять за душой ни гроша.

Боже правый, как тихо. И только завыли собаки

да газетный листок на просохшем ветру прошуршал.

Может – «Таймс», может – «Правда». Уже разбирать неохота.

На развалинах Трои лежу. Ожиданье. Пехота.

Где-то там Пенелопа. А может, Кассандра... А может...

Может, кто-нибудь мудрый однажды за нас подытожит,

всё запишет, поймёт – и потреплет меня по плечу.

А пока я плачу. За себя. За атаку на Трою.

За потомков моих – тех, что Трою когда-то отстроят,

и за тех, что опять её с грязью смешают, и тех,

что возьмут на себя этот страшный, чудовищный грех –

и пошлют умирать – нас. И вас... Как курёнка – на вертел.

 

А пока я лежу... Только воют собаки и ветер.

И молюсь – я не знаю кому – о конце этих бредней.

Чтоб атака однажды, действительно, стала последней.

 

 

Наталья Крофтс в телепередаче «Вечерние стихи» (Москва, сентябрь 2014 года). Обсуждают стихи заместитель главного редактора "Литературной газеты" Марина Кудимова и заместитель главного редактора еженедельника "Книжное обозрение" Ольга Воронина.


5 comments